– Зачем? Этого добра, как и юмористов-эстрадников, всюду в избытке. На месте подберём подходящих: ласковых, а к детским шалостям – снисходительных, чтобы детские души к ним тянулись, а заодно и к православию.
– Вы в бога-то веруете? – спросил Горислав Борисович.
– Да как тебе сказать?.. Крестился на всякий случай, а по жизни стараюсь своими силами обходиться.
– Понятно.
– Ни черта тебе не понятно! Есть бог, нет бога – это моё личное дело. Промахнусь – буду в аду гореть. А вот религия быть должна, это, к твоему сведению, народообразующий фактор. Без единой веры получится не народ, а скопище самостоятельно мыслящих личностей, то есть явление пострашней самой тёмной толпы. С толпой просто: хвост ей накрутил, взбутетенил и повёл куда надо. А скопище личностей – штука совершенно неуправляемая.
Горислав Борисович усмехнулся потаённо, что немедленно было замечено наблюдательным майором.
– Ты, главное, из себя личность не корчи. Если бы я тебя с дивана не выкорчевал, ты бы сгнил там вместе со своей самобытностью. В этом главная беда наша, благодушествуем, пока злая судьба к подвигам не понудит.
– Это вы себя со злой судьбой сравниваете? – оскорблённо огрызнулся Горислав Борисович.
– А что, не похож я на твою судьбу? Это потому, что ты счастья своего от горя отличить не умеешь. А я – умею, и так просто тебе сгинуть не дам. У меня вообще так просто никто не сгинет, не послуживши России и истории. Потому и буду спасать казахских детей, чтобы вместо Кайсак-Киргизской орды появились у России очередные исконные земли. Выжившие детишки кочевников мне в этом помогать станут. Прежде всего, это солдаты…
– Янычары… Уже было.
– Нет, не янычары! Никакой корпоративной этики, никаких особых традиций! На первых порах подобные штучки эффективны, но очень скоро произойдёт вырождение в новых преторианцев, а значит, появится куча проблем. Нет уж, отслужил свои десять лет рука об руку с русскими парнями, получил отпускной билет, а к нему – земельный надел – и ты свободный русский человек. Свободный и от помещика, и, что особенно важно, от общины. Это будут именно русские люди, а что скуластые да раскосые, так у нас половина Сибири такие. С потоком переселенцев они очень хорошо перемешаются и станут тем каналом, по которому пойдёт русификация. К началу двадцатого века у нас сменится два поколения, после чего окажется, что от калмыков, башкир, казахов остались так называемые реликты. Всё, что в них было активного, живого, станет русским, а остальные будут мирно доживать. И Аляска у нас будет освоена как следует, а может, и от Калифорнии откусим. Аппетиты, сам понимаешь, у нас большие.
«Боже, кого я везу?» – молча страдал Горислав Борисович, глядя перед собой в беспросветное туманное молоко.
– Кстати, – продолжил майор, убедившись, что ехать ещё долго, а значит, и замолкать рано, – всё сказанное относится также к туркменам, киргизам, пуштунам. Успеем их русифицировать при моей жизни или нет – не знаю, но стремиться к этому – наша задача. Главное – начать. Ну, почему не слышу возражений?
– Каких? – вяло спросил Горислав Борисович.
– Что, мол, в начале шестидесятых это ещё не русские владения, а пуштуны – и вовсе Афганистан.
– Разве вас такая мелочь остановит?
– Правильно, не остановит! Вот смотри, Урянхайский край в начале двадцатого века – то ли самостоятельное государство, то ли маньчжурский протекторат – не понять. Но, всяко дело, не русские владения. Население – тысяч шестьдесят, в основном тувинцы. А в девятьсот седьмом пришли двенадцать тысяч русских переселенцев, и уже через четыре года им принадлежали три четверти всех пахотных земель. И находились эти люди под юрисдикцией России, а вовсе не аборигенов или Китая. И где теперь этот Урянхай? Нету такого, есть Тувинская область в составе России. Вот как надо работать! Жаль, Столыпин поздно начал и мало успел. А мы начнём на полвека раньше, так что не только киргизы и туркмены, но и Афган будет нашим. Кочевников ассимилировать легко, а купцы сильную власть любят.
– Афганская война вас ничему не научила.
