— Савостин Платон Власович? — требовательно спросила начальница.
— Он самый и есть, — встрял участковый. — Я на своём участке всех знаю.
Дама метнула испепеляющий взгляд, и Охрип стушевался.
— Я это, — сказал Платон.
— Старший следователь районной прокуратуры Гурдинина, — в руках дамы мелькнула красная книжица. — В отношении вас возбуждено уголовное дело по статьям сто пятнадцать и сто шестнадцать УК Российской Федерации — злостное хулиганство.
— Какое ещё уголовное дело? — изумился Платон. — Я вроде не вор и не убивец.
— Хулиганские действия в отношении гражданина Лопастова и гражданки Андреевой, причинение телесных повреждений, оскорбление чести и достоинства…
— Это у них — честь и достоинство?! — взревел Платон. — Да таких, как они, прилюдно розгами драть надо. Сперва по чести, а там и по достоинству!
— Настоятельно советую выбирать выражения! В настоящий момент в отношении вас избрана мера пресечения — подписка о невыезде, но если я ещё раз услышу угрозы в адрес истцов, она будет изменена на арест.
— Паля, молчи! — выкрикнула Феоктиста. — Наговоришь ещё на свою голову!
Платон крякнул, но ничего не сказал.
— Прошу в машину. Ознакомьтесь с постановлением и распишитесь.
— Давайте, где там расписаться.
— Постановление читать вы не собираетесь?
— Чего там читать, всё одно, как захотите, так дело и вывернете. На нашего брата везде запасено: в земле — черви, в воде — черти, в лесу — сучки, в суде — крючки. Я лучше не глядя подпишу, спокойней спать буду.
— Как знаете. Распишитесь вот здесь.
— Дайте я прочту, — сказал Никита.
— Мне кажется, — отрезала судейская дама, видимо забыв, что эти самые слова говорила минуту назад, — гражданину Савостину уже исполнилось шестнадцать, и он сам может отвечать за свои поступки. Расписались? Отлично! В четверг — это завтра — к одиннадцати часам явитесь в районное отделение милиции, кабинет номер девять, для дачи показаний.
— Лучше бы в пятницу, — заметил участковый.
— Что?
— Автобус из деревни ходит по вторникам и пятницам. Как он к вам в четверг попадёт?
— Это уже не моё дело. И не ваше, между прочим. Для хулиганских действий он как-то в город попадал. Пусть и теперь постарается.
— Оставь, Архипыч, — сказал Платон. — Доберусь до города и в четверг, не переломлюсь. С утра до Блинова, а там автобус каждый день ходит. К сроку и поспею, не извольте беспокоиться.
Последние слова были обращены к следовательше, которая, убрав бумаги в портфель, уселась в машину на заднее сиденье и теперь нетерпеливо ожидала, пока шофёр и участковый займут свои места.
Газик завонял бензиновым выхлопом, и Савостины остались возле дома одни.
— Господи, что же это было? — выдохнула Фектя. — Налетели, настращали… Палюшка, за что они тебя?
— Серёжку, стервеца, поучил чуток. А ему, видать, мало показалось, и он в суд подаёт.
— Это из-за меня? — Шурка, всё время прятавшаяся в сенях, выступила на свет. — Не езди, слышишь? Засудят они тебя.
— Если не ехать, тогда точно засудят, — заметил Никита. — А так, по семейным делам, если до поножовщины не дошло, сроков не дают. Сильно ты его приложил?
— Да как тебе сказать? Пару зубов он сплюнул, а так — не очень.
— Ну и не будет ничего. Нервы помотают, в крайнем случае пятнадцать суток дадут или условный срок. Ты, главное, им не перечь, а напирай больше на то, что был в состоянии аффекта и вообще плохо помнишь, как там дело было.
— В состоянии чего?
— Аффекта. Значит, осерчал очень.
— Так я и осерчал.
— Вот и хорошо. Так и говори. Завтра с утречка я тебя в Блиново свезу, а с вечернего автобуса встречу, чтобы пешком не ходить.
На том и порешили.
С утра в город отправились втроём. Горислав Борисович получил письмо, что в его петербургской квартире, которую он сдавал на лето, какие-то непорядки, и, встревожившись, поехал разбираться. Савостины, не сговариваясь, решили, что Горислава Борисовича в их судебные дела посвящать не надо. Помочь он не сможет и только зря разволнуется.
Беседовали дорогой ни о чём, в Блиново Никита высадил отца и Горислава Борисовича на автобусной остановке и потрюхал обратно.
При въезде в Ефимки никаких дорожных знаков не полагалось. Посторонние здесь не ездят, а свои и без того знают, куда попали. Но на этот раз объявились и чужаки. Старенькая, ещё советских времён «Лада» нагнала телегу и притормозила.
— Слышь, мужик! — окликнул Никиту выглянувший в приспущенное окно мужчина лет тридцати. — Это, никак, Ефимки?
— Ну… — ответил Никита. — Ефимки.
— Савостин Колька там где живёт?
