— Разгостевался ты, брат, — заметил Никита. — Из одних гостей да в другие. Ладно, валяй, пока бог грехам терпит.
Горислав Борисович сидел молча, благодушно слушал разговоры. Время от времени принимался клевать носом, потом вздрагивал, испуганно оглядывался. Вот уснёт он сейчас, и куда в таком разе приедут путешественники? Это всё равно, что шофёру за рулём уснуть; всей дороги останется до ближайшего кювета. Каков кювет на туманной дороге, Горислав Борисович не знал и не интересовался знать.
Максим Николкиному звонку обрадовался.
— Чего так долго не было?
— Как управился, так и приехал. У меня тоже не склад, чтобы зайти да взять. Такие вещи ещё поискать надо.
— Что привёз-то?
— Как и обещал, иконы. Семь штук. Очень старые, им лет по триста, не меньше. Ещё до раскола написаны.
На такую поживу Максим прилетел, бросив все свои дела. Доски оглядел и немедленно принялся названивать Никанору Павловичу. Очевидно, того тоже впечатлило известие о семи староверческих иконах, потому что уже через полчаса Максим с Николой сидели у знакомого эксперта, а в скором времени и сам Никанор Павлович подъехал.
Эксперт шлёпал жирными губами, бормотал своё: «Интересно, очень интересно!..» — на этот раз даже за микроскоп взялся, каждую икону по очереди обёртывал фланелью, осторожно зажимал в особую струбцинку и, развернув микроскоп, словно пулемёт на турели, разглядывал почему-то не саму икону, а её торец. Что-то смотрел в компьютере — и снова в микроскопе. Наконец, в очередной раз пропев своё «Интересно!..» — он выпрямился и гордо оглядел присутствующих.
— Новоделы. Все семь штук.
— Что?! — взревел Никола. — Да какие же это новоделы? Они у староверов бог знает сколько лет хранились!
— Положим, не только бог, но и я тоже знаю, — плотоядно улыбнулся эксперт. — Определение возраста деревянных изделий по соотношению годовых колец — метод не новый, но надёжный. А при наличии компьютеров — вообще дело нескольких минут. Сохранность досок хорошая, олифа на торце прозрачная — что ещё? Вот, например, сосна, из которой выпилена эта доска, — эксперт указал на одну из икон, — росла и зеленела ещё в одна тысяча восемьсот семидесятом году. С этой точки и следует начинать датировку. Аналогичная картина и с остальными досками. Разница — один-два года.
— Не может этого быть! — Никола прямо-таки кипел от возмущения. — Вы что же, думаете, староверы для своей молельни новые иконы покупали? Да ни в жисть!
— Совершенно верно. Приятно иметь дело с понимающим человеком. Староверческие начётчики новых икон не признавали. И как раз на этот случай у богомазов девятнадцатого века существовал забавный приёмчик. Писались иконы под семнадцатый век, — кстати, имитация довольно грубая, специалисту подделка сразу видна, — а потом свеженькие образа ставили в сундук вдоль стенок, а в серёдку помещали мисочку, в которую выпускали пару яиц. Через месяц икона темнела, и её можно было продавать раскольникам за древлеписанную. Всё очень просто, тухлые яйца выделяют сероводород, а он взаимодействует со свинцовыми белилами, образуя чёрный сульфид свинца. В обычных условиях процесс занимает сотни лет, а в сундуке с тухлыми яйцами икона чернеет за месячишко. Промысел этот был довольно широко распространён, и, как видим, кое-кто до сих пор принимает иконописные подделки середины девятнадцатого века за древние образа.
«Сволочь! — подумал Николка, вспомнив улыбчатого старичка. — Вернусь, всю его торговлю по досочке разнесу, горшки покрывать нечем будет!»
Никанор Павлович сидел молча, задумчиво барабанил пальцами по обивке кресла. Максим в присутствии старших и вовсе помалкивал, так что эксперт мог делиться откровениями в полное своё удовольствие.
