— Был совсем здоровый человек! — говорила она, — Спортом занимался, не пил, не курил, и в сорок пять лет — инсульт!
— Это что! — сказал Крайний. — Мне вон сорок один, а я уже в обморок пять раз падал.
— Но ведь инсульта не было!
— Будет. Ещe год-два — будет. Раньше, чем у вашего мужа.
— Он семь лет после этого в параличе лежал! — уже почему-то сердилась женщина.
— Ну и что? Дед мой восемнадцать лет лежал. Значит, у меня наследственность. Лет двадцать буду — как колода! — захихикал Крайний.
— Но вы-то живы пока, а муж-то мой умер! — окончательно раздражилась женщина.
Тут другой не нашeлся бы чем крыть. Мертвей умершего не будешь, крайней — не будешь. Однако, Крайний, хмыкнув, невозмутимо задал странный вопрос:
— Где похоронили?
— На Увеке, — растерянно сказала женщина.
(Увек в нашем городе — кладбище не самое плохое. Транспорт ходит туда регулярно, лески вокруг и полянки, внизу Волга издалека долго течeт…)
Крайний удовлетворeнно кивнул.
— Вот именно! А меня на Жареный Бугор сволокут, потому что живу в том районе!
(Жареный Бугор — тоже кладбище, но поплоше — огромное пространство на склоне холма возле нестерпимо воняющей птицефабрики — и ехать к нему через микрорайоны, застроенные однообразными домами, и всегда там колдобины и пыль или грязь от разбитой дороги…)
Женщина как бы даже обиделась, умолкла, а Крайний, кажется, совершенно довольнeхонек был своей грустной перспективой.
В иных странах таких людей называют аутсайдерами — и они там совсем другие. Они задавлены комплексами аутсайдерства, они из всех сил стараются пробиться вверх, а главное — никогда никому, даже себе, не признаются в том, что они аутсайдеры. Если вдруг у такого человека внутренний голос робко шепнeт: «Ты аутсайдер!» — этот человек считает себя сходящим с ума и тут же бежит к психоаналитику, который его успокаивает и должным образом направляет.
Появились психоаналитики и у нас — и к ним тоже иногда приходят Крайние, но с весьма занятной целью.
— Ну-с, какие проблемы? — спросит наш аналитик, чаще называемый психотерапевтом.
— Всякие. Здоровье, семья, работа. Всe, в общем.
— Выпиваете?
— К сожалению. С похмелья мучаюсь ужасно.
— Курите?
— Курю.
— С женой интимные отношения какие?
— Три месяца — никаких.
— Любовница есть?
— Да что вы!
— Работа интересная?
— А чего интересного: диспетчер в трампарке. Бабская работа, извините.
— Всe ясно! — говорит психотерапевт. — Налицо сниженный жизненный тонус за счeт устоявшихся стереотипов неудачника. Ударим по стереотипам?
— Ударим! — охотно соглашается Крайний, глядя на психотерапевта послушливо и радостно, что вводит того в заблуждение.
— Пить придeтся бросить! — приказывает психотерапевт.
— А стрессы чем снимать? — улыбается Крайний.
— Но ведь с похмелья мучаетесь, это же тоже стресс!
— Похмелье — дело привычное…
— Ладно. Курить тогда хотя бы перестаньте.
— Пробовал. Кашляю и бессонница.
— Пройдeт!
— Год терпел — не проходит.
— Год?
— Год!
— Гм. Хорошо. Я, собственно, и сам курю, и выпить могу. Но секс, между нами говоря, это… Разлюбили жену — разводитесь, найдите другую! Сломайте стереотип!
— Я жену люблю. Она меня не любит.
— Измените, чтобы ревновала!
— Пробовал — не получается. Я только с женой могу.
— Но ведь и с ней, извините, три месяца — ничего!
— Когда меня не любят, я тоже не могу.
— Гм… В любом случае, надо с чего-то начать. Обязательно. Дальше пойдeт само. Смените работу.
— Зачем? Меня и эта устраивает.
— Но ведь не нравится же!
— А кому такая понравится? Но — устраивает, понимаете?
— Вот что, сударь! — начинает помаленьку кипятиться психотерапевт. — Я вижу, вы просто не хотите ничего менять! Вы не хотите лечиться!
— Я очень хочу! — уверяет Крайний. — Я ведь сам пришeл, то есть согласился, когда меня жена послала. Но я ей говорил: не будет толку! Так и вышло. Извините…
И он выходит — в весеннюю ростепель, он спускается с крыльца и наступает в лужу. Не нарочно, нет, он мог бы попытаться еe обойти по льдистому краю, но он уверен, что, когда будет обходить, оступится — и нога всe равно соскользнeт в лужу. Зачем же быть игрушкой в руках судьбы, лучше уж самому…
Он идeт, с бодрой обречeнностью глядя перед собой, он идeт — Крайний, доброволец-аутсайдер, вольнонаeмник армии неудачников, ландскнехт войска пораженцев, знаменосец арьергарда, с добродушной улыбкой пропускающий вперeд лихих и горячих, суетливых и жаждущих, честолюбцев и героев…
И вовсе не обязательно он знает евангельское изречение о первых, которые будут последними, и последних, которые будут первыми, вовсе не обязательно он заглядывал в словарь Даля, где КРАЙ толкуется как начало и конец, но мы — и очень скоро — ещe не раз вспомним об этом ушедшем истинно российском оригинальном типе человека, который любезно предоставлял нам на наше заносчивое своеволие своe жизненное пространство, всегда готов был посторониться — и всегда во время наших раздоров и споров во время поисков крайнего тихо говорил с виноватой улыбкой:
— Ладно, давайте я…
Лох. Он же — Лопух (простореч.). Он же — Лапоть, Лапотник (устар.). Он же — Гнилой Фраер, Мужик (тюр. жарг.). И т. п.
