Уже совсем стемнело, в окнах кабинета отражались огни многочисленной рекламы, а по историческому потолку то и дело пробегали отблески света фар проносящихся по Тверской многочисленных автомобилей. Все эти признаки цивилизации двадцать первого века отвлекали Михал Михалыча, не давали возможности «окунуться» в то время, в конец двадцатых. Он был уверен, что понимание текущего момента лежит именно там, ибо именно то время он всегда сравнивал, по некоторым параметрам, с сегодняшним днём. Он встал с кресла, вышел из-за стола и опустил ампирные шторы на многочисленных окнах кабинета, частично отгородив себя от реальной действительности, затем включил настольную лампу «под Ильича» и погасил верхний свет. Удовлетворённо оглядев полумрак помещения, опустился в глубокое кожаное кресло. Именно в таких условиях, по его мнению, должны были работать руководители молодой Советской республики того времени. Так работал и тот, о котором сейчас так много говорят и спорят, и именно из-за него создал сейчас весь этот антураж Михал Михалыч. Но вовсе не потому, что спал и видел себя на его месте, хотя, почему бы и нет. И не оттого, что безумно любил Отца народов и безоглядно разделял его идеи и практические дела, просто так было ему легче провести параллель между прошлым и будущим, а главное – сделать правильные выводы из настоящего. Ему самому хотелось до конца понять и убедиться в правильности своего восприятия такого явления, как Сталин. Именно явления, потому что, по глубочайшему убеждению Михал Михалыча, оно было естественным продолжением исторического развития России послеоктябрьского периода. И, несмотря на то, что он вовсе не отрицал роли личности в истории, совершенно однозначно был уверен, что вместо сталинизма мог быть какой-нибудь бронзизм, золотизм или любое другое металлическое название. Кстати, матрос Железняк, разогнавший учредительное собрание, мог вполне стать основоположником железнизма, но суть его от этого оставалась бы той же.
Михал Михалыч поёрзал в кресле, устраиваясь поудобней, и скрип кожаной обивки вытолкнул из памяти фрагмент какого-то идеологически выдержанного фильма времён хрущёвской оттепели. Там некий большевистский руководитель отдал свою, оставшуюся от буржуев кожаную мебель на сапоги босоногим подчинённым, а сам пересел на жёсткую табуретку, заслужив, тем самым, у них (подчинённых) неимоверный авторитет, и уважение чуть более одетых и обутых зрителей.
– Интересно, на самом деле так было? – Подумал Михал Михалыч, – или очередная пропагандистская уловка? – Наверно, были такие, или абсолютно идейные, или… одно из двух. – Продолжал размышлять Михал Михалыч. Тогда, будучи одним из зрителей, он абсолютно не сомневался в правдивости и естественности показанного. Но сейчас поверить в это стоило больших усилий, многократно увеличивающихся, если попытаться представить себя или кого-то из своих вельможных подчинённых, сидящих на ободранном, когда-то кожаном, кресле с торчащими сквозь вату пружинами. Нет, время сейчас не то. Да и тогда, скорей всего, шкуру сдирали с других, а мебель оставалась для нужд руководящих.
