Курзал и в самом деле был великолепен. Построенный в модном стиле французского неоренессанса по проекту архитектора Евгения Ивановича Дескубеса, он был нарядным не только снаружи, но и внутри. Зрительный зал и в наше время украшают скульптурные портреты композиторов работы Людвига Карловича Шодкого. Бархат. Бронза, хрустальная люстра, удобные кресла, декорации постановок первого сезона по эскизам М. Н. Волкова и И. Я. Гинзбурга – все это изящество и комфорт уравнивали в то время кисловодское театральное здание с лучшими европейскими залами.
Величественный Курзал возле станции был первым зданием, которое увидел сошедший с поезда Чехов. Трудно предположить, что подлинный любитель и знаток театра не побывал в новом Курзале. В это же время на центральной аллее Курортного парка по проекту архитектора Ивана Ивановича Байкова была возведена музыкальная беседка – вместительная, открытая со всех сторон, где днем и вечером играл оркестр в 40 человек, услаждая музыкальный слух посетителей. В одном из писем Чехов рассказывает, что «дважды в день ходил на музыку».
Антон Павлович любил путешествия, которые расширяли круг тем его будущих произведений, приносили новые сюжеты. Величественная и поэтиче ская природа Кавказа была ему хорошо знакома еще с 1888 года, когда он, по собственным словам, «шатался по Крыму и Кавказу». Тогда по Военно-Грузинской дороге он проехал в Закавказье, был в Баку, в Тифлисе. Города оставили его равнодушным, но поразила природа. В письмах с Кавказа сдержанный Чехов, мало склонный к восторженности, взволнованно писал: «Впечатления до такой степени новые и резкие, что все пережитое представляется мне сновидением, и не верю себе. Видел я море во всю его ширь, кавказский берег, горы, горы, горы, эвкалипты, чайные кусты, водопады, свиней с длинными острыми мордами, деревья, окутанные лианами, как вуалью…»
Двух летних месяцев – июля и августа 1888 года – оказалось вполне достаточно, чтобы Кавказ стал не только темой многочисленных писем друзьям и знакомым, но и отдельным мотивом в творчестве Чехова. Первая заявка сделана в ноябрьском письме А. С. Суворину: «Ах, какой я начал рассказ! Привезу и попрошу вас прочесть его. Пишу на тему о любви. Форму избрал фельетонно-беллетристическую. Порядочный человек увез от порядочного человека жену и пишет об этом свое мнение; живет с ней – мнение; расходится – опять мнение. Мельком говорю о театре, о предрассудочности «несходства убеждений», о Военно-Грузинской дороге, о семейной жизни, о Печорине, об Онегине, о Казбеке… Такой винегрет, что боже упаси. Мой мозг пишет крыльями, а куда лететь – не знаю».
Со времен Лермонтова почти каждый путешественник по Кавказу воспринимает природу горной красавицы-земли через романтические образы поэта. Не избежал этого и Чехов. Он рассказывает о «тучках, ночующих на груди утеса-великана», о «Демоне, который влюблен в Тамару». Любуясь Эльбрусом, жалеет, что не умеет рисовать, чтобы запечатлеть «прелесть невообразимую». Для выражения своего восторга находит образы метафорические, в его творчестве редчайшие. О Тереке пишет: «Змея злится. Ревет и щетинится. С вершин стен с любопытством глядят кудрявые деревья. Голова кружится! Это Дарьяльское ущелье, или, выражаясь языком Лермонтова, “теснина Дарьяла”».
Кавказские экскурсы по Военно-Грузинской дороге большого любителя путешествий Антона Чехова отразились, например, в письме к К. Баранцевичу 12 августа 1888 года: «Пережил я Военно-Грузинскую дорогу. Это не дорога, а поэзия, чудный фантастический рассказ, написанный Демоном и посвященный Тамаре». Здесь же великий писатель приглашает, советует, рекомендует совершить путешествие по местам, которые помнят Грибоедова, Пушкина, Лермонтова: «Вообразите вы себя на высоте 8 тысяч футов. Вообразили? Теперь извольте подойти мысленно к пропасти и заглянуть вниз; далеко-далеко вы видите узкое дно, по которому вьется белая ленточка – это седая, ворчливая Арагви; по пути к ней ваш взгляд встречает тучки, лески, овраги, скалы. Поглядите вверх – там страшно глубокое небо. Дует свежий горный ветерок. Далее. Вообразите две высокие стены и между ними длинный-длинный коридор; потолок – небо, пол – дно Терека. На одной из стен – полка, по которой мчится коляска, в которой сидите вы. Лошади летят, как черти. Стены высоки, небо еще выше. Жить где-нибудь на Гудаури или у Дарьяла и не писать сказки – это свинство!»
