Мы все, конечно, очень благодарны. Но в реальности коллективная благодарность схожа с супружеской изменой – часто, но не одновременно. Еще хуже, когда – с долгом. Редко и по принуждению. При этом когда надо, мы к месту, а чаще не очень, напоминаем, что подарили миру Фанни Гиршевну Фельдман, которая Раневская; Сабину Шпильрейн, впечатлившую Юнга и Фрейда; пионера джаза Парнаха и сестру его поэтессу Софию Парнок; и много кого еще. Подарили в том смысле, что родились неподалеку и позже, но пользуемся их недвижимым либо движимым имуществом, включая бессмертный фольклор, азартно путая Пасху с Пуримом.
Другое дело – глубокая личная благодарность. У каждого здесь, конечно, своя история, но в случае с донскими евреями она может приобретать какие-то очень уж фантастические черты. Персонально моя связана с невыразимым «спасибо» родившейся в Ростове Вере Кацман, которая, став Вейцман, осчастливила тем самым, как выяснилось 16 мая 1948 года, первого президента Израиля. В этом смысле Израиль, собственно, уже как бы должен быть немножечко благодарен нам. Нам – это тем, которые «подарили» (см. выше).
Об этом я цинично и намекнул представителю известнейшего еврейского благотворительного фонда на приеме по случаю выхода на русском языке первой книги Вавилонского Талмуда. На самом деле она была второй в четвертом из шести его разделов, но еврейский счет – не для русского ума. Попал я туда совершенно случайным образом, заблудившись в конференц-залах роскошного для конца 90-х столичного отеля. Честно собравшись уйти в каком-то смысле к конкурирующей организации, праздновавшей этажом ниже выход издания о славянских древностях, я зацепился взглядом за фуршетный стол. И немедленно примкнул к группе кудрявых специалистов (обоего пола) по иудаике. У славянофилов из угощения обещали лишь сбитень.
Представитель Леонид оказался человеком с юмором (что неудивительно) и, хмыкнув, предложил обсудить размер благодарности. Параллельно заметил, что поток очень образованных ростовчан (и не только) в последнее время сильно вырос, а Израиль все-таки государство небольшое. Намеки на легкую пожизненную ренту решительно отверг, обещав подумать над единовременным вспомоществованием. После чего дружески потянул меня на фуршет. Экспортная русская «Столичная» под фантастическую кошерную закуску и некошерные анекдоты, которые Леонид, с учетом аудитории, рассказывал сразу на четырех языках, заставили меня буквально забыть о своих претензиях до пришествия мессии. Мессия, однако, пришел! Ровно через месяц – в виде телефонного звонка русской женщины Светланы, устало сообщившей, что мне, как перспективному исследователю (здесь угадывался сарказм), предоставлен месячный грант, к которому прилагалось свободное пользование служебной квартирой практически в центре первопрестольной.
Отблагодарив уже Леонида, а заодно и Светлану традиционными ростовскими презентами, я немедленно впал в глубокое методологическое заблуждение. Оно сильно попахивало фарисейством. Суть его сводилась к тому, чтобы бесконечное количество раз вызывать у благодарных евреев чувство еще большей благодарности. Нужно лишь раскопать соответствующие факты богатой (в переносном смысле) истории донской еврейской общины. Для чего после возвращения из столицы безмятежно углубился в тему.
Отрезвляющий душ пролился на меня уже на первой букве этого провального исследовательского плана, пижонски изображенной в виде еврейской литеры «Алеф». Донская адвокатура просто лучилась (!) характерными фамилиями, спасшими не одну жизнь, а заодно и честь. Ее (адвокатуры) главная звезда, Владимир Львович Лившиц, и по сей день элегантно ставит правосудие в умопомрачительные комбинации, конвертируя (кто бы сомневался!) уголовные дела в идущую нарасхват художественную литературу. Призрак неизбежного фиаско замаячил на литере М – «Мем». Ростовская медицина, если не вся, то самая ее интимная часть, сильно задолжала еврейской общине, выстроившей в конце XIX века в Ростове шикарную хоральную синагогу. Советская власть синагогу конфисковала и, следуя какой-то неведомой логике, разместила в ней кожно-венерологический диспансер. Его пациенты до сих пор осторожно вышагивают по мраморным полам и лестницам.
Контрольный выстрел в неокрепшую аспирантскую голову был произведен на очередной историко-загульной конференции. Известный ростовский специалист сделал доклад о казаках-евреях и их подвигах на фронтах Первой мировой. Я сдался и судьбоносно обрел в лице докладчика научного руководителя. Первый же день моего присутствия на кафедре ознаменовался захватывающим заседанием ее сотрудников, на котором новообретенный патрон делал отчет о поездке на научное сборище в Иерусалим. По завершению отчета в установившейся завистливой тишине раздался голос бывшего секретаря партийной организации, рассказывающего теперь студентам о прелестях перестройки:
– Вы что, были на конференции в Израиле?
– Заметьте, – парировал шеф, – не только был, но и вернулся обратно!
