Россолински полностью

Польши в отношении украинцев становилась все более репрессивной, а борьба между украинскими и польскими националистами — все более ожесточенной. В октябре 1938 г. польская полиция предотвратила ряд демонстраций, связанных с поддержкой государства Карпатская Украина. В ответ на это украинские сельхозкомпании отказались поставлять масло во Львов и другие города, а украинские националисты подожгли несколько польских ферм. Польское правительство отреагировало на это коллективным наказанием -проведением карательных экспедиций против украинских жителей и массовыми арестами. Согласно данным украинских политиков, к концу 1938 г. в польских тюрьмах находилось до 30 тыс. украинцев¹⁸².

Насколько крайними были в это время настроения с обеих сторон, можно судить по двум нижеприведенным свидетельствам. В 1939 г. в Люблине местные польские политики обсуждали вопрос «уничтожения» украинцев¹⁸³. Немецкий журналист, оказавшийся в этом регионе весной того года, писал, что украинское население надеется, что польскую проблему на этих территориях вскорости решит «дядя фюрер»¹⁸⁴. В этом контексте обращает на себя внимание тот факт, что количество украинцев, принимающих участие в националистических мероприятиях, резко возросло в последние месяцы перед началом Второй мировой. В панихиде по Коновальцу, состоявшейся в соборе Св. Юра 23 мая 1939 г., приняли участие около 500 человек. Через пять дней на панихиде у могилы Січових стрільців, которую отслужил Иван Гриньох (ил. 24), присутствовали 4 тыс. человек. Позднее состоялась еще одна многолюдная панихида - на могилах трех известных националистов: Василия Биласа (ил. 25) и Дмитрия Данилишина (ил. 26), которые ранее были казнены за убийство польского политика, и Ольги Басараб (ил. 23), которая, как полагали, была убита польскими следователями¹⁸⁵.

Во второй половине тридцатых годов многие украинцы перестали относиться к ОУН как к чуждой и опасной политической организации. В это же время с большим доверием к ОУН начали относиться представители УНДО и некоторых других украинских ненационалистических партий, хотя ранее, в начале двадцатых годов, они осуждали террористические методы как УВО, так и впоследствии ОУН. В конце тридцатых годов большинство украинцев, проживающих в Польше, стали воспринимать нацистскую Германию как возможного освободителя и союзника, что было свойственно членам ОУН еще с начала двадцатых годов. После 1939 г. даже такие демократические политики, как Василий Мудрый или Кость Паньковский, ранее

осуждавшие насилие, фашизм и националистическую ненависть, начали сотрудничать с нацистской Германией и рассматривать ОУН как важную «освободительную силу»¹⁸⁶. Оуновец Евгений Стахив (ил. 32) в своих мемуарах заметил, что в годы, предшествовавшие Второй мировой, все украинские движения и организации - как в изгнании, так и во П-й Речи Посполитой - ориентировались на нацистскую Германию. Они надеялись, что Германия разгромит Польшу и предоставит украинцам шанс создать свое государство¹⁸⁷. Вскоре после Мюнхенского соглашения на тех территориях Чехословакии, население которых в основном составляли русины (этнически родственная по отношению к украинцам группа), украинцы предприняли попытку образования государства Карпатская Украина. С просьбой о поддержке и признании этого государства украинские националисты обратились к немцам, однако Германия не только проигнорировала эти обращения, но и одобрила последующую оккупацию этих территорий Венгрией. Тем не менее на хорошее отношение украинских националистов к Германии эти обстоятельства не повлияли¹⁸⁸.

ОУН: расизм, фашизм, революция, насилие и борьба за украинское государство