Выступая от имени Климишина и Зарицкой, адвокат Павенцкий ухватился за замечание Рудницкого о том, что мышление членов ОУН было больным. Он не согласился с этим комментарием, но отметил, что если это так, то обвиняемые должны быть госпитализированы, а не наказаны556. В отличие от Горбового и Шлапака, в остальной части своего выступления Павенцкий оставался верен фактам. Он признал отдельные проступки своих клиентов, в том числе контрабанду нелегальных газет из Чехословакии, и просил о мягком приговоре, поскольку, по его словам, доказательств преднамеренности действий его клиентов не выявлено. По словам Павенцкого, Зарицкая помогала Мацейко с бегством в Чехословакию, не зная, что она имеет дело с убийцей Перацкого557. За это выступление прокурор Желенский высказал Павенцкому похвалу, и он не был единственным адвокатом защиты, которого Желенский поблагодарил таким образом558. Ганкевич, следующий адвокат ОУН, утверждал, что Мацейко не убивал Перацкого. Он заявил, что такая «могущественная и процветающая организация, которую поддерживают другие страны», не будет использовать «неопытного и не вполне интеллигентного юношу», каким был Мацейко559. По словам Ганкевича, Мацейко сказал Мигалю, что убил Перацкого, поскольку он был голоден и ему некуда было идти. Мацейко понимал, что ОУН поможет ему, если он возьмет убийство польского министра на себя560.
Ганкевич также заявил, что причиной пребывания Лебедя в Варшаве с 15 мая по 15 июня 1934 г. была любовь его клиента к Гнатковской. В день убийства «эти молодые люди гуляли по городу, осматривали достопримечательности и читали»561. Тот факт, что Гнатковская и Лебедь предоставили совершенно другие сведения об этом дне Ганкевич объяснил тем, что Лебедь солгал, стремясь защитить свою возлюбленную562. Адвокат назвал Гнатковскую невинной жертвой, которая никогда не принадлежала к ОУН и оказалась на скамье подсудимых только потому, что любила Лебедя. За это они оба и поплатились, поскольку любовь, по словам Ганкевича, оказалась «цыганским ребенком». Как и Горбовой, Ганкевич утверждал, что ОУН не убивала Перацкого и что доказательств, подтверждающих вину этой организации, нет. Он также утверждал, что было бы неправильно опускать в обвинительном заключении тот факт, что «сильные эмоции были вызваны политическими мотивами, ...даже можно сказать, что психозом», и мотивировали обвиняемых совершить преступление. Ганкевич закончил свою речь призывом: «Ваши сердца, Ваша честь, должны предостеречь вас от судебной ошибки»563.
Когда защитники закончили свои выступления, председатель предложил подсудимым воспользоваться возможностью выступить с последним словом. Из двух обвиняемых, которые решили изъяснятся
на суде по-польски, только Мигаль принял это предложение и выступил с речью, в которой он объяснил, почему он «сломался» после убийства Бачинского. Он начал свое выступление с рассказа о 1 ноября 1919 г., когда их школьный учитель попросил учеников никогда не забывать эту дату, годовщину создания ЗУНР, и поклясться в вечной любви к своей родине. Мигаль сказал, что он всегда оставался верным этой клятве. Но что-то в нем изменилось, когда он понял, что в действительности Бачинский не был полицейским информатором, как его уверяли в этом в ОУН. Ему приснился сон, в котором он увидел себя учеником, пишущим текст клятвы 1 ноября 1919 г., а рядом с ним - тело Бачинского и плачущие дети Бабия564.
13 января 1936 г. председатель объявил вердикт. Все обвиняемые (ил. 96) были признаны виновными в принадлежности к ОУН и в совместной организации убийства (или в оказании содействия убийце при побеге). Бандера, Лебедь и Карпинец были приговорены к смертной казни, однако в связи с резолюцией об отмене смертной казни, принятой польским Сеймом 2 января 1936 г., их приговоры были заменены пожизненным заключением. Обвиняемых также лишили ряда гражданских прав, в том числе права участвовать в выборах. Климишин и Пидгайный были приговорены к пожизненному заключению и лишены гражданских прав на всю оставшуюся жизнь. К тюремному заключению и лишению гражданских прав на указанные в скобках сроки были приговорены: Гнатковская (15 и 10 лет), Малюца, Мигаль и Качмарский (12 и 10 лет каждому из троих), Зарицкая (8 и 10 лет), Рак и Чорний (7 и 10 лет каждому из двоих)565.
После того как председатель завершил чтение приговора, Бандера и Лебедь встали, слегка подняли правые руки вправо, чуть выше головы -как они обучились этому у итальянских и других фашистов, - и прокричали Слава Україні! (ил. 80). За эту выходку, подпортившую последние минуты судебного заседания, оба молодых человека были удалены из зала суда566.