Издание Новый час обнародовало приговор на своей первой полосе, снабдив его огромным заголовком: «Два смертных приговора, три пожизненных заключения и 198 лет лишения свободы на процессе по делу ОУН». Характер публикации приговора недвусмысленно указывал на коллективное наказание и, должно быть, впечатлял читателей даже больше, чем искажение числа смертных приговоров574. В статье Наслідки присуду, опубликованной в газете Діло, было заявлено, что, несмотря на попытки суда и прокуроров не придавать процессу политической окраски, он, по сути, таковым и оказался. Газета поставила знак равенства между ОУН и всей украинской общественностью и подчеркнула, что судебный процесс был направлен не только против ОУН, но и против всего украинского народа: «[Что касается] судьбы 12 молодых украинских мужчин и женщин, то тут нет разделения на «массу» и «мы». Масса и мы в данном случае - это одно и то же: тот же самый народ, та же самая скорбь за судьбу украинской молодежи, то же самое понимание трагедии. В понедельник масса и мы пережили приговор похожим, а точнее, одинаковым образом»575. Кроме того, газета Діло прокомментировала на своих страницах вышеупомянутую статью «После суда...», ранее опубликованную в газете Ilustrowany Киrіеr Соdzіеппу. В этом комментарии говорилось, что господа (паны) из этого издания сознательно называли украинцев «русинами», чтобы оскорбить их. Совсем как в «старые добрые времена», когда русины классифицировались как «недочеловеки»576.
Віиlеtуп Роlskо-Ukraiński высказал удовлетворение по поводу того, что суд, спустя восемь недель, наконец-то закончился, и выразил надежду на то, что «с последними словами в зале суда закончился период, отмеченный кровью», и что «суд позволил открыть новый период, в котором не будет места кровопролитию». Издание также указывало на необходимость реформ в обоих обществах - такие перемены могли бы стать достойной альтернативой расстрелам и приговорам577.
В польской печати также появились статьи, в которых авторы, рассуждая о судебном процессе и о польско-украинских отношениях, не удержались от искушения романтизировать ОУН. Так, в Wiadomości Literackie были опубликованы две статьи братьев Мечислава и Ксаверия Прушинских (ил. 101), известных польских интеллектуалов. Мечислав начал свою статью с констатации того, что в польском государстве проживает около пяти миллионов украинцев и что «польские расисты отрицают даже... название их народа»578. Он писал, что существует аналогия между польским народом, каким он был до 1914 г., и украинским,
каким он стал после 1914 г. Автор также раскритиковал попытки поляков полонизировать украинцев, утверждая, что это делает украинское население необразованным и бедным. Мечислав сравнил польско-украинские отношения с британо-ирландскими и испано-каталонскими, высказавшись за украинскую автономию внутри польского государства. Он считал, что автономия пойдет на пользу не только украинцам, но и полякам: украинцы создадут собственные институты и получат равные права, а это как придаст новых сил умеренным, без ярко выраженной враждебности к полякам, украинским партиям и организациям, так и ослабит влияние радикальных, фанатичных и террористических групп, известных своей всесторонней недоброжелательностью579.
Статья Ксаверия Прушинского «Люди и преступление» в большей степени опиралась на факты, но отражала аналогичную точку зрения. В частности, он подчеркнул, что из-за суда «...все в Польше знают, которая из девушек была не только участницей заговора, но и невестой члена ОУН. Знают, с кем она встречалась и кого навещала в тюрьме. Мы слышим свидетельства отцов и тетушек обвиняемых. Мы знаем, как они провели детство и школьные годы. Мы знаем, с кем они сражались и кого любили, где жили и сколько у них денег. Мы знаем о них больше, чем о десятках наших друзей. Мы говорим о них как о людях, которых знаем наравне с попутчиками в трамвае, зрителями в театре или друзьями, которые приходят к нам домой. Трудно поверить в то, что эти люди -убийцы. Они стали убийцами, так как хотели послужить своему народу. Мы не думаем, что они сослужили ему хорошую службу. Но сейчас они на верном пути: три четверти польских изданий, не признававших слово ’’украинский” в течение семнадцати лет, выучили его за две недели, пока длился судебный процесс»580.
Мечислав и Ксаверий Прушинские справедливо критиковали польскую националистическую политику и сделали несколько дельных предложений по ее улучшению. Но они ошибались в оценке насильственного и разрушительного характера ОУН, романтизируя это, по сути, фашистское движение. Ксаверий указал на ненависть националистов ОУН к польскому языку и государству, но он не прокомментировал совершенные ими преступления и насильственную ультранационалистическую идеологию, в которую они верили: «Теперь эти люди [обвиняемые и свидетели] не хотят говорить по-польски, хотя знают польский язык. Их ненависть к польскому государству, министру и полицейскому распространилась и на польский язык»581.