Очнувшись от своих мимолетных воспоминаний, Лахов увидел, что Ксения и продавец уже стали чуть ли не подружками. Их лица светились совсем не дежурными улыбками, и Лахов удивился и обрадовался умению Ксении расположить к себе другого человека. Стало быть, не один он чувствует открытую доброту Ксении, и, стало быть, не приблазнилась ему эта доброта, если продавец, человек, в общем-то, недружелюбной у нас профессии, привыкшая к угодничеству и заискиванию покупателей, особенно деревенский продавец, которая в своей крошечной деревне царь и бог — все у нее: и водка, и модная вещь, — вдруг без всякой просьбы полезла в свои ближние и дальние заначки, выбросила на прилавок туфли и пару кофточек. Хоть и мало разбирался Лахов во всех этих вещах, но сразу приметил их дорогую простоту и изящество.
— А вы говорите, завоза давно не было, — не удержался Лахов.
— И сейчас это же скажу, — ответила продавец с коротким смешком и снова повернулась к Ксении.
У Лахова тем временем в магазине появился свой интерес. Краем глаза он приметил в углу полки грустно притулившуюся к самой бревенчатой стене, запыленную бутылку вина. Пригляделся и побоялся сам себе поверить.
— Эта бутылка у вас случаем не пустая? — спросил он осторожно, опасаясь навлечь на себя немилость нашедших общий язык женщин. — Глянуть нельзя ли?
Лахов пальцем ткнул в сторону бутылки.
Да это вы и пить не будете. Кислятина. У нас мужики с большого похмелья ее и то не берут. Говорят, только деньги тратить. — Продавец взяла бутылку с полки, протянула ее Лахову, но потом, спохватившись, обмахнула с нее пыль, — И смотреть нечего. — В голосе продавщицы слышалась убежденность в своей правоте, и Лахову, совершенно не терпящему ни на чем основанной категоричности и самомнения, а если основанного, то только на ограниченности, трудно было удержаться от готовых сорваться едких слов, но он сдержался и мысленно похвалил себя за эту сдержанность. И даже подумал: «А ведь по-своему женщина эта права. Какое тут, к черту, легкое вино, настраивающее на размышления, беседу и восточную расслабленность, когда зимами лед на Байкале трещит и ухает от мороза, когда летом — вытягивающий жилы сенокос, когда у рыбаков от трудов рыбацких — от весел, сетей и неводов — ломит руки и спины».
Лахов попридержал бутылку в руке, почувствовал ее прохладную тяжесть, погладил яркую этикетку. Сейчас, летом, в жару и в городе днем с огнем не найти сухого вина, а здесь оно забыто пылится на полках.
Лахов представил, как будет хорошо сидеть на горячем байкальском песке, смотреть на блестящую синь воды, смотреть на Ксению, говорить с нею и неспешно пить прохладное, пощипывающее язык вино, и радостно, вольно засмеялся.
Засмеялась и Ксения.
— Ну, мы с тобой решили, видимо, загулять…
И снова Лахова охватило радостью от ласкового голоса Ксении и от ее слов «мы с тобой».
Лахов сорвал с головы несуществующую шапку, вдарил ею оземь.
— Гулять так гулять, чтоб лежа качало.
— Веселый у вас муж, — одобрительно сказала продавщица. — Сразу видно, легкий у него характер.
— Ну как не веселый.
Лахов почувствовал, как в его душе сработал давний, воспитанный еще семейной жизнью инстинкт — чувствовать себя без вины виноватым, оправдываться за свои поступки, — и он рассердился на свою рабскую приниженность и мельком взглянул на Ксению: не заметила ли чего.
После сумеречной прохлады магазина день показался еще более горячим и ярким. И день был специально создан для радости. В этом солнечном мире хотелось жить. И не было сейчас в нем места тоске, злобе, опасности. Да и сама земля сейчас была не космическим телом, несущимся сквозь мрак и вечность, а огромным солнечным островом, плавающим в теплом океане на надежных спинах трех китов. Лахов хотел было вернуться в магазин, по Ксения и продавец уже вышли на крыльцо. Ксения держала в руках какую-то розовую невесомую покупку и, судя по всему, была довольна ею. Продавщица навесила на двери замок и дважды, с короткими щелчками, повернула ключ.
— Давно я таких больших замков не видел, — сказал Лахов. — С таким замком никакой вор не страшен.
— Да разве вора замок удержит? Замок — это только для честного человека замок. Да и зачем дверь вору? Сорви с окон ставни — да залезай. Ставенки-то совсем слабенькие.
— И не боитесь? — совсем уж серьезно спросил Лахов.
— Не, не боюсь, — тоже серьезно ответила продавец. — Своих всех знаем. Свои не полезут, на виду друг у друга живем. А чужие тоже не придут. Собаки ночью беда как злые. Да и мужик у меня — охотник, хорошо стрелять умеет.
— Ну и я тогда к вам не полезу. Все равно у вас больше вина нет. У меня теперь другая забота: где бы мяса купить.
— Летом какое мясо? Только для себя кто овечку заколет, не на продажу. — Продавец посмотрела на Ксению, встретилась с нею глазами. — Может быть, у Олоевых есть мясо? — спросила она сама себя. — Во-он в тот дом пойди, спроси. Может, продадут немного.
Ксения согласно кивнула головой, приглашающе посмотрела на Лахова, и Лахов уже качнулся навстречу Ксении, но продавец вдруг сказала:
