Но Федька вроде не слышит, даже голову не поворачивает. В этом месте течение уже к китайскому берегу бьет. Плыть легче станет. Несколько минут — и на земле.
— Поворачивай, язва! Кому говорят!
Федька скосил глаза. Так и есть — на берегу пограничники. Двое или трое.
Взвизгнула пуля, срикошетив о воду. По всплеску Федька увидел, что пограничники с умыслом целятся мимо, запугать хотят.
— Да не сам я плыву, конь меня тащит, — дурашливо завопил парень. Федька видел: вот-вот ноги коня дна коснутся.
— Смотри, рыжий гад, на обратном пути поймаем, — неслось с левого берега.
Федька дразнить пограничников больше не стал. Выбравшись на берег, увел коня в кусты. Там, прыгая на одной ноге, натянул штаны, жесткой ладонью растер плечи и грудь.
Возвращаться домой теперь осторожно надо. Пограничники обиделись. Попадешься с товаром — на отсидку угодить можно, коня лишиться.
Вантя Длинный по обычаю встретил парня приветливо. Покупатель хороший, от такого покупателя польза большая. Хоть на этой стороне и много белых недобитков, которые могут припомнить Федьке его партизанство, но в просторном Вантином дворе можно чувствовать себя в безопасности. Вантя скандала, тем более убийства, около своей бакалейки не потерпит, не потерпит, чтобы ему торговлю делать мешали. От беляков, которые бились до самого края и прибежали из-за реки без скота, без денег, польза для купца маленькая. А раз человек не может купить — нет для Ванти этого человека. На своем берегу торгаш — власть, да не маленькая. В ладах он и с таможней, и с полицией.
Вантя еще один амбар выстроил. Жиреет купец.
Вантя пригласил парня в низкую комнату:
— Кушать, Федя, надо? Пампушка. А?
После холодного купания у Федьки разыгрался аппетит.
— Давай. Жрать охота.
Вантя тоже доволен: хорошо с сытым человеком торговать. Покладистый тогда человек, довольный. Купец в ладоши хлопнул. В дверях показалась узколицая китаянка.
— Пампушка давай, — сказал Вантя по-русски. Девка поклонилась и исчезла. Не отказался Федька и от чашки спирта.
— Умеете вы готовить, — похвалил парень еду. — Только, однако, чесноку шибко много. Но под выпивку сойдет.
Федька замолчал на полуслове, отпрянул от маленького окна. Китаец забеспокоился:
— Чего тебе боится?
Федька не ответил, сгорбил спину, вздулись скулы желваками. Вантя к окну приник. За окном ничего страшного. Просто русский мужик метет широкий купеческий двор.
— Работника моя, Петра.
Парень и так видит, что работник. Завернул занавеску. Не надо, чтобы этот работничек, Петр Пинигин, увидел его раньше времени.
— Давно он у тебя?
— Две недели будет.
Купец посмотрел на Федьку внимательно. Руку свою холеную погладил. Видно, волнуется купец. Почуял что-то.
— Дай еще спирту.
Федька выпил, не морщась, не закусывая.
— Шибко мне хочется с твоим новым работником поговорить. Давно хочу поговорить.
Китаец сидел прямо, спросил бесстрастно:
— Его плохой люди?
Федьке хотелось закричать, что эта гадина друга его, Лучку, убила и нет поэтому ему, Федьке, покоя, пока ходит по земле враг, но он только прикрыл побелевшие глаза.
— Шибко плохой люди, — медленно ответил парень, — не заметив, что он впал в Вантин тон.
Когда затихли последние бои, многим казалось, что мир наступил на тысячу лет. Устали люди от стрельбы, от крови, от убийства. Но зимним волком выла в душе Федьки тоска. Не было в его душе мира. И он знал почему: Пинигин. Федьке нужен был еще один выстрел. Без этого выстрела мир оставался слишком сложным. Лучка отпустил доносчика Пинигина, человека, погубившего его отца, а Пинигин убил Лучку. Это плохо укладывалось в рыжей Федькиной голове.
Федька оценивающе посмотрел на купца.
— Жизнь не пожалею, коня отдам, лишь бы сквитаться с этим гадом.
— Кушай пампушка, Федя.
Купец прошелся по комнате, задернул занавески на других окнах.
— Тебе чего прииски не ходит? Золото не возит?
— Не приучен золотом торговать. Да и не об этом сейчас речь.
Купец встал, вышел в дверь.
Федька остался один, задумался. Довелось все-таки с Пинигиным встретиться. Только как ему должок вернуть? В этом месте без согласия купца трудно сделать. А если скараулить? Ждать случая? А ждать, может, целый месяц надо. И ведь не невидимка. Пинигин непременно заметит и поостережется. Потом, он и сам стрелять мастак.
Послышались шаги. Федька подумал, купец вернулся, поднял голову. На пороге — работник Вантин, желтоскулый маньчжур. Маньчжура Федька помнит с давних времен, хоть и встречал его мимоходом. Маньчжур — работник особый. В огороде на корточках или в ограде с метлой его не увидишь. Его дело серьезное, ночное: перегнать ворованную лошадь, переправить золотишко. Да и вообще, как Федька догадывался, дел у маньчжура было много.
— Где хозяин?
Работник показал крепкие зубы, костисто ссутулился на стуле.
— Хозяин занят. У тебя дело есть?
Федька удивился, услышав голос маньчжура, его довольно чистый русский выговор. Вспомнилось, что никогда раньше он не слышал его голоса, хоть и приходилось встречаться.
Они разглядывали друг друга, приценивались. Маньчжуру заречный гость, видимо, понравился. Он снова показал в улыбке зубы. Федька в ответ улыбнулся.
