Невзорову хотелось оборвать нагловатого сержанта, но тут же остепенился, уязвленный упреком: «...не как некоторые, бросившие своих солдат». Невзоров не бросал своего батальона, но и живым не вывел ни единого солдата — велика ли в том разница? Сержант будто разгадал муки Невзорова, сбавил тон:
— Не серчайте, товарищ лейтенант, на душе и без пуль больно. Нам тяжко, матушке-России не легче... Идите-ка к начальству и проситесь к нам в батарею. Вместо Копорева. Коней найдем, пушек в бою добудем. Войны еще много впереди…
Ни дней, ни ночей, как и дорог, на войне коротких не бывает. Лихие дни войны не походили друг на друга: и рассветы, и закаты, и полуденность — все одно сурово, гадко, смертно... Нелегкой вышла и позорная передышка на «пересылке» окруженцев. Однако Невзоров благодарил судьбу, что все должным образом сладилось с «проверкой», почти заново сформировалась противотанковая батарея, нашлись кони и новые, чуть помощнее, пушки, наспех обляпанные краской с незашабренными зазубринами на кронштейнах и на местах спешной сварки. Но батарея стала уже обновленной боевой единицей, командовать которой доверено бывшему пехотному офицеру-окруженцу — лейтенанту Невзорову. Снят позор отступления. Слегка отошли душой солдаты. Нашелся и сын Невзорова — сирота Никитка, потерявшийся с первых дней войны, когда отец ушел на фронт. Привез Никитку прямо на «пересылку» давний друг отца геолог Мартынов, инвалид и «белобилетник», но все еще мечтающий о тайге, путешествиях, о находке-удаче, от которой бы ахнула Россия и содрогнулся мир, навсегда ушла б с земли война. Привел Мартынова к другу солдатский треугольничек, посланный Невзоровым «на авось», — война ведь поперепутала дороги не только на фронтах, но и в глубоком тылу. Словно погибший батальон воскрес перед Невзоровым, когда возле эшелона (батарея снова грузилась на передовую), покрывая солдатский гвалт и голоса орудийных командиров, всплеснулся вдруг ребячий вскрик:
— Папа-а-нька-а!
Яростным тигренком Никитка бросился на грудь отца. Тот устоял, но долго-долго не мог прийти в себя, как от нежданной контузии. Появление сына для Невзорова было «находкой», подобно той, о какой бредил мечтатель Мартынов. Но не ахнула Россия от такой «находки», наплевать было и миру на отцовскую радость, и война не сошла с земли. Она, эта война, затащила в окопы нового солдата, зеленогубого несмышленыша, над которым она потом долго будет измываться в свою сладость, как измывалась над его отцом, над солдатами, в строй которых по своей воле и без страха встал тринадцатилетний уральский паренек. Как от молочной матери грех отрывать грудного, так и от отца — сироту, решившего разделить солдатскую судьбу фронтовиков. Поковылял от эшелона по-бабьи расплакавшийся Мартынов, тронулись артиллеристы к фронту, в ту пленную сторону России, что взывала к спасению.
...И вот уж второй год батарея Невзорова живет в изнурительных наступательных боях, теряя солдат, коней, пушки, но тут же обретая новую силу непокоренных. Одни солдаты шли на запад, другие оставались «обживать» свои довременные могилы. Будни войны кромешны и несуразны: то год обернется единым днем, то день протянется годом, то снег зачернеет пороховым углем, а то коленкором обелится аспидная ночь, то жизнь не в жизнь и молишь бога о пуле, то поцелуем растапливаешь запекшуюся кровь на губах друга, чтоб вернуть эту самую жизнь. Все сбилось, смешалось, злобно взъярилось, как перед вратами ада. Измученные люди и земля стонали в один голос.
Батарея Невзорова за последнюю неделю наступления потеряла коней и людей меньше других подразделений, и теперь ее бросали из одного пекла в другое, будто нарочно хотели «уравнять» ее со всеми.
Остатки танковой бригады противника сгрудились у Старозаставной черты села Синяевки, что стояло на древнем булыжниковом большаке, не в силах прорвать кольцо наших войск. На последних каплях горючего танки загонялись в палисадники, поближе к избам и дворам, башни разворачивались орудиями в стороны дорог и подступов к селу для круговой обороны. С воздуха тоже нашли чем прикрыться: синяевцев повыгнали из подвалов и убежищ; на улицы; детей понасажали на танки, как опят на пеньки; баб и стариков заставили бродить по слободе, — разглядят, свои своих бомбить не станут. Расчет прост и коварен, но в такой ситуации надежный.
Без горючего, но при достатке боеприпасов немцы еще надеялись на случайную выручку своих, на подвоз дизтоплива, а значит — на выход из окружения. Наши части, зажав фашистов в кольцо, однако, не имели необходимых сил для их разгрома — сами ждали подкреплений. Вскоре разведка доложила, что в сторону окруженной группировки движется автоколонна бензовозов при усиленном конвое танков и бронетранспортеров. Наперехват этой подмоги и была послана батарея капитана Невзорова с полуразбитой ротой пехоты.
