— Борт он тебе не подставит. А в лоб не всякая бронебойка возьмет на таком расстоянии. Тут снайпер своего дела нужен, — наставительно приговаривал комбат, советуя подпустить поближе. — А двум пэтээровским расчетам хорошо бы зайти танкам во фланг...
Сбросив десанты у рощи для поддержки своей пехоты, танки вдруг пошли в лобовую на окопы Лободина.
— Эх, Пашку бы Сивашова сюда. Он дал бы им прикурить, — мечтательно проговорил телефонист Кузькин, с опаской выглядывая из окопа в сторону танков.
Дружно и горячо, как и в первый раз, ударили бронебойщики. Трудно сказать: то ли мазали пэтээровцы, то ли пули не брали броню. Но танки шли прежним курсом, изредка постреливая из пушек. Шли хоть и не полной скоростью, но упорно и нагло. Их снаряды с перелетом и недолетом рвались в районе лободинской роты и артиллерийского НП, действуя больше на нервы, чем принося потери. Стрельба с ходу танкам пока не удавалась. Моментами казалось, что они не видят русских окопов, прут вслепую.
«Может, пропустить на батарею — под прямую? — советовался сам с собой Невзоров, вспомнив свой первоначальный план. — А бронебойщики пусть займутся бензовозами, когда они появятся. Цистерны — не броня...»
Вдруг оглашенным взрывом тряхнуло первый танк. Было видно без бинокля, как его развернуло боком и теперь стоял он, объятый огрузным чугунным дымом. От связки гранат, а может, от сквозных пуль бронебоек машина навсегда увязла в огне и дыму. Второй танк, круша прилесный подрост, рванулся к оврагу и ушел с глаз, будто его и не было. Зато пехота, получив подкрепление, осмелела, быстро разделалась с последним пулеметом Лободина и с гранатометчиками, пошла в открытую на рубежную цепочку окопов. Пошла, как пьяный на рожон, не считаясь с реальностью, ни со своими, ни с силами русских солдат. И чем ближе подходили немцы, тем реже палили из автоматов, будто они повытряхивали уже последние патроны из магазинов. Порою казалось, что они шли не в атаку, а сдаваться в плен.
Стрелки Лободина из винтовок помаленьку выклевывали обезумевших солдат из общей цепи наступающих, делая ее редкой и рваной. Автоматчики же, затаившись в изготовке, ждали, когда немцы подойдут ближе.
— Пьяные, стервецы! — прошелся говорок по окопам.
Невзоров, оценивая обстановку, ждал сигнала наблюдателя Томашова и донесений посланного в разведку Васюкова. Загадочно долго не было ни того, ни другого. Комбат начинал опять горячиться, соваться в дела пехоты.
— Нет, это не пьяные, — он высказал свое сомнение капитану Лободину. — Тут что-то не так. Жди подвоха.
И как напророчил! Справа во фланг роте Лободина вышли еще два танка. Они, как из преисподней, выползли из оврага и, легко пройдя сквозь мелкий дубнячок, ударили вдоль окопов со всех пулеметов и орудий. В малые минуты гусеницами запахали крайние окопы и ушли в тыл, по направлению к расчету Марчука, оставив «черновую» работу для своей пехоты. Каким-то чудом танки не заметили санитарной землянки и не раздавили ее вместе с тяжелоранеными солдатами.
У дверного лаза в землянку, вытянув руки ладонями вперед, будто не пуская, стояла на коленях Ольга. Танки прошли рядом, окатив ее моторным жаром и грохотом. От стальной тряски со стен землянки рассыпчато оползла глина и покрыла солдат пресным могильным холодом.
Закрыв лицо руками, санинструктор побежала в окопы на стоны раненых.
Внезапный и коварный налет танков обескуражил Невзорова. До этого он был уверен, что по оврагу справа танкам было не пройти. С оврага даже не было слышно моторов. И теперь, словно виноватый во всем случившемся, комбат сник, почувствовал себя рядовым бойцом и стал приноравливаться с автоматом для стрельбы, чтобы вместе с пехотинцами Лободина, разведчиком Макаровым и связистом Кузькиным встретить автоматным огнем атакующих. Немцы, пользуясь моментным замешательством в рядах русских, не теряя времени, ринулись в решающий бросок. На окопы Лободина дунуло свинцовым ветром. С трескучей лихостью, словно вырываясь из рук, автоматы немцев повели последний «разговор». Враг подошел на такую близость, что немцев показалось больше, чем их было, и запахло рукопашной. Комбат Невзоров чуть было не решился вызвать огонь батареи на себя, чтоб хоть как-то остановить немцев. Но с этой отчаянной думки его сбил Васюков. Он первым в тот миг, когда немцы подняли отчаянный вой, отозвался автоматным огнем. Он бил из окопа наблюдательного пункта артиллеристов. Вослед ударили автоматчики Лободина.
— Ты? — комбат не поверил, что Васюков стоял рядом. Когда и как явился он, не сразу сообразил Невзоров.
— Наблюдатель Томашов снят немецкой разведкой. Колонна противника пошла по-за лугом слева, по дну высохшей речушки, — Васюков докладывал комбату обстоятельно и излишне спокойно, прихлестывая к действительным фактам свои додумки: — Колонну нам не накрыть, товарищ капитан, пока она не выползет из выемки берегов. Во-он у тех ветел.
Васюков то стрелял, то говорил, то вытягивал руку и, прищуриваясь, показывал на ветлы, что стояли на поворотном скосе правого берега.
