Я решил не мешать и оставался в неподвижном состоянии, спокойно следя за его рукой – она словно скользила единой линией, неразрывно оставляя след на бумаге. Я надеялся на то, что сейчас доктор допишет свои замечания и начнет обследование, но каково было мое удивление или, вернее сказать, негодование, когда он вдруг вскочил, снял со стены часы, нажал на них какие-то кнопки и громко сообщил: «Ваше обследование завершено удачно, поздравляю! Вы совершенно здоровы!»
В этот момент я, клянусь, побледнел, а со стороны ощутимо даже сгорбился.
«Как вы сказали? Это все?» – чуть слышно, но как можно четче спросил я.
«Конечно все! А почему вы это спрашиваете?» – и доктор снова сел в свое рабочее кресло.
«Я не уверен, но просто думал, что вы хотя бы спросите, собственно говоря, в чем выражаются мои проблемы!» – я оказался совсем растерян и подавлен. Все, к чему я готовился так долго со страхом, тревогой и неуверенностью, оказалось каким-то нелепым минутным разговором.
«Вы, напомню вам, находитесь здесь как пациент на обследовании! Так будьте добры – уважайте! Никто не принуждает идти сюда! И я знаю, о чем говорю, ты здоров!» – он указал пальцем сначала на меня, затем на листок желтой бумаги, обычный, без всякой печати и пометок, на котором было написано: «Обследование прошел, нарушений нет».
«Разве тут не должно быть хотя бы печати?» – спросил я, пытаясь добиться хоть какого-то объяснения ситуации.
«Совершенно нет! Печать ставят после других обследований, вы же слышали обо мне, я профессор Семионов, мой почерк знают все, если кому-либо хватит наглости усомниться в состоянии вашего здоровья, просто покажите ему эту справку! А теперь прошу не задерживать очередь!» – и он открыл дверь, откуда внезапно прямо на пол вывалилась толпа пациентов, по всей видимости, наперевших на нее. Они упали один на другого, образовав копну тел, и поверх них я заметил, как та самая санитарка, заходившая в кабинет, протянула мне руку, чтобы я смог вырваться из этой груды. Я буквально на лету схватил бумажку, которую выписал мне доктор и стал выбираться с помощью девушки-санитарки, стараясь не наступать на кряхтящие и извивающиеся туловища людей. Доктор еще что-то крикнул вслед, но девушка уже увела меня в глубь коридора, заметно опустевшего, и сказала: «А теперь, милый мой, ступайте домой, и если надумаете обследоваться еще раз – обязательно приходите!» – она хихикнула и показала в сторону выхода, затем забежала в соседний кабинет и растворилась за стертыми витражами стекла.
Я долго еще добирался домой; сопровождалась поездка попытками не думать вообще и не вдаваться в подробности того, что произошло в больнице. Справку я на всякий случай сунул в карман старой куртки на меховой подкладке. И, хотя эта бумажка кому-то могла показаться такой же нелепой, как дипломирование доктора, выписавшего ее, я все же, признаться, надеялся на самую что ни на есть крошечную пользу и результат от ее существования.
В подъезде дома мне встретилась соседская пара – муж и жена преклонного возраста, оба одетые в темно-синее. Я замечал их и раньше, но никогда не возникало мысли и порыва начать разговор. Они, как я предполагал, тут же должны были поднять тревогу, ведь переносчик опасного, по их мнению, заболевания вырвался из палаты содержания. Но на мое удивление они всего лишь кивнули мне, улыбнувшись, и оба как одним голосом сказали: «Поздравляем с выздоровлением, сегодня и наш Лука вылечился и уже пошел на работу! Но не бросайте лечение, а то придется опять делать карантин! Ха-ха!» – они засмеялись подобно ярким телевещателям и тут же скрылись из виду на нижних этажах.
Я лишь необоснованно кивнул, как показалось, даже не им, а куда-то в сторону, потому как мысли в голове перемешались, все безостановочно спуталось в лишенную смысла нить – она состояла только из абсурдных вопросов: «Как они могут знать? Почему так озаботились моей жизнью?» – и только сейчас, находясь дома уже несколько часов, я стал еще больше понимать, что теперь свободный путь на улицу закрыт, вход в квартиру стоит основательно запереть, а покупки организовывать строго ранним утром incognitus, во время всеобщего сна. Действовать иначе – выбрать путь в бездну.
Месяц декабрь.
Цепь событий, с которой теперь можно лишь смириться и жить в углу, но даже здесь – в углу собственной комнаты меня пытаются достать. Происходит совершенно необъяснимая ересь, но все же это действующая последовательность, как мне кажется, она имеет под собой единую цель – убить меня или сделать сумасшедшим. В последние дни я стал замечать, что штора в моей комнате всегда отрыта, и я мог бы допустить вероятность – если рассмотреть мое послешоковое состояние – собственноручного сдергивания этой проклятой шторы, но, очевидно, я уверен, что это происходит без моего участия. Приходится подползать к окну с закрытыми глазами, чтобы не видеть этого ужасного безумия через дорогу, но и с такой предосторожностью я попадаюсь на глаза, и это хуже всего, это заставляет меня прятаться за стены, ложится на пол, только чтобы убраться из виду.
