Петр Яковлевич верил и не верил Сюсюку. Неужели Олияр так поступил? Конечно, он любит перекладывать свои дела на плечи подчиненных. Это верно. Независимым и ершистым, таким, как Лесь, кланяется. Спокойных и знающих свое дело, как Ромашко, — просит. Покладистым, как Сюсюк, — приказывает. Вот так — пунтик за пунтиком, абзац к абзацу, формула к формуле — выстроил Орест Остапович и свою диссертацию. Но ведь основной стержень, основное направление нашел и разработал все-таки он. Или и это ему подсказали? Да нет, не может такого быть.
— Сюсюк сгущает краски. Все было совсем не так. А в библиотеку вот за чем я бегал! — Орест Остапович положил на стол ротаторный оттиск статьи. — Мы можем кое-что упростить. Вводный блок сделаем компактным и надежным. Или возьмите преобразователи дискретных сигналов. Зачем изобретать велосипед? Возьмем готовые, серийные. Здесь помещено их описание.
Петр Яковлевич повернулся к Савичу:
— Григорий Васильевич, разберись. Ведь это ты обнадежил Альфа Харитоновича, когда меня замещал.
— Не по мне все это, — поморщился Григорий. — Ну хорошо. Только давайте, Орест Остапович, завтра займемся этим вопросом.
Не успели Сосюк и Олияр выйти, как в кабинет ввалился Гузь с кипой бумаг.
— Прошу подписать.
— Подождите подписывать, Петр Яковлевич, — вмешался Григорий. — Я звонил в трест. Там обещали создать комиссию, которая займется неблаговидной деятельностью товарища Гузя. Может, уже и создана. Антон Калинович, помните предупреждение Мирослава Михайловича?
— Мало ли что начальство может сказать для острастки, — буркнул Гузь.
— Две недели, отпущенные вам, уже прошли. А строительству не видно конца.
Петр Яковлевич передвинул бумаги Гузя к Савичу:
— Прости, Григорий Васильевич, но иного выхода нет. Вот тебе еще одна задачка. Ты начал ее решать, ты и доведи ее до конца.
...Григорий весь кипел от злости. Еще бы! В самый напряженный момент, когда уже вплотную подошли к разработке задания Научного центра, он вынужден тратить драгоценное время на выяснение махинаций Гузя. Несколько дней он мотался из одного конца города в другой, с железобетонного завода в строительный трест, из треста в управление механизации, оттуда — на улицу Листопада, потом еще на две-три «прикарманенных» Гузем частные стройки. Помогал инспекторам и контролерам переписывать панели и кирпич, возился с нарядами и шоферскими путевками. Когда же наконец комиссия передала собранные материалы в прокуратуру и он облегченно вздохнул, решив, что с этим делом покончено, его вызвали еще и к следователю для дачи показаний.
Хмурым, сердитым подошел Савич к кабинету следователя. И вдруг увидел шагавшего по коридору Гузя в сопровождении милиционера. А навстречу ему — надо же! — шел Иосиф Самуилович с пухлой кожаной папкой в руке. Волками зыркнули друг на друга и, ни слова не сказав, разминулись.
От следователя Григорий поехал в Проблемную лабораторию. Вошел в кабинет Петра Яковлевича, обессиленно упал в кресло.
— Больше никогда ни за что не сяду я за ваш стол.
— Кто знает, — улыбнулся Петр Яковлевич. — Время покажет. Может, еще и сядешь. И не на какой-то месяц, а... Иди, Григорий Васильевич, разберись с Олияром и Сюсюком.
Савич тяжело встал, побрел к двери. Он не знал и не мог знать, что скоро с ним самим будут разбираться, только в другом месте и в более сложном вопросе.
Миновав местное отделение Всесоюзного театрального агентства, магазины нот и оптики, Григорий зашел в городской совет общества врачей, поднялся на второй этаж по широким ступеням из серого мрамора, отыскал отделение терапевтов.
— Вызывали? — спросил он молодого человека с преждевременными залысинами.
— Робочук Михаил Викторович, — назвался тот, жестом пригласив сесть. — Вызывал. Подождем пару минут, должны подойти еще товарищи. Тем временем ознакомьтесь... — Он положил на стол перед Григорием отпечатанный на машинке текст и прикрепленные к нему листки из школьной тетради, исписанные вихлястым женским почерком.
Григорий стал читать:
«Известная защитница прав человека Майя Беркович на пресс-конференции для иностранных журналистов заявила о нетерпимых условиях, созданых ей властями. Она была в принудительном порядке отстранена от важных научных исследований. Администрация клиники, где она работала, переложила на нее вину за недосмотр, в результате которого произошел несчастный случай. Преследование угрожает не только Майе Беркович, но и ее мужу — Иосифу Самуиловичу. Кстати, ему до сих пор не выдан патент на его изобретение. Вот как расправляются на Востоке с теми, кто становится на защиту прав человека и следит за выполнением международных обязательств со стороны советских властей...»
Это была запись сообщения радиостанции «Голос Америки».
Григорий с трудом сдерживал возмущение. Как она посмела после разговора с ним? Где же ее — не то что совесть! — простая порядочность? Взял со стола тетрадные листки.
