Родители Тара были из арданцев-наёмников. До войны у них в кланах даже омеги с оружием обращались так же ловко, как наши – со сковородками. Несколько лет они скрывались с Таром по лесам, но коммуны выследили их. Разрубили на части, а ребёнка облили сзади бензином и подожгли на спор: добежит до реки или не добежит. Видать, сильно насолила коммунам их семейка. В реке старейшина Тара и выловил.
Нам, мелким, не разрешали лезть в лазарет. Да мы и сами побаивались альфёнка с живым мясом вместо спины и обгорелыми кустиками волос на алой голове. Лежит на животе, бинты в кровавых пятнах, молчит и так смотрит – жуть пробирает. Лекарка Аби как только не пыталась разговорить Тара или поесть заставить – без толку. Не хотел он жить.
А потом лекарка отвернулась на минутку, и в лазарет пробралась вездесущая Лиенна. Разболтала Тару, что её собственных родителей повесила во дворе виллы их же прислуга. Дёргались тела, стра-а-ашно, и языки синие-синие. Саму Лиенну Халлар с виселицы снял, чудом живую. Малая она была и слишком лёгкая, чтобы на верёвке задохнуться.
Рассказала, как Халлар и Керис нашли окровавленного Райдона, который подрался за еду с такими же мелкими бродягами. Теперь вместо глаза у Райдона чёрная повязка, и ничего, живой. А Карвелу коммуны рёбра сапогами переломали – аж кости наружу, во-о-от такущие, и бросили помирать.
Мол, мы все тут побитые, так что хватит валяться, вырастай скорей, а то ей потом альфу себе выбирать не из кого.
Болтовня чумазой омежки Тара и спасла. Сам Халлар офигел. Через три месяца Тар уже учился вместе с нами угонять фермерский скот, только шапку носил всё время, шрамов стеснялся. Его вернула к жизни смутная надежда, что Лиенна когда-нибудь выберет его. Свою истинную омегу, оказывается, с детства узнать можно.
Едва Тар из лазарета вышел, уже долбанутым прославился. Мы, альфята, тогда в Большом зале землю рассыпали. Там солнца много, и Халлар придумал овощи выращивать, огурцы всякие (правда, кроме укропа и лука, хрен что выросло, пещера всё-таки).
Работаем мы, значит, из досок борта сбиваем, мешки с землёй для грядок таскаем. Тут Тар – ещё под глазами синяки после болезни – прётся из лазарета к нам. Спереди полбашки налысо обрито, сзади всё в рубцах на сморщенной коже, истончённой, кажется, пальцем ткни – мозги потекут. Зато серьги-кольца блестят, как у Халлара и некоторых омежек.
Тар в первый раз в этом месте оказался. Другой бы хоть постоял, пещеру поразглядывал. Этому же побоку пещера, пошёл сразу к нам.
– Кто Вегард? – говорит.
Ни «здрасьте», ни «привет». Вегард опустил молоток в непонятках.
– Ну я.
Он Тара впервые вблизи видел – такого, не лежачего и не через щёлку в шторке лазарета. А это красноголовое чудило, не говоря ни слова, хреначит Вегарду с ноги в живот. Ни с того ни с сего, причём в лице вообще не поменялся – равнодушный. По уху Вегарда – хрясь, коленом в лицо; переносица хрустнула.
Мы кинулись, оттащили бесноватого. Вегард от неожиданности даже сдачи дать не смог. Мы сами отбуцкали Тара немножко, он едва из лазарета вышел всё-таки. А Тар и не вырывался, успокоился сразу.
Сколько его потом Халлар с Аби и Керис ни расспрашивали, так он и не сказал, почему на Вегарда напал и откуда вообще его имя узнал. Молчал – как ни уговаривай.
Конечно, не вспомнил никто, что почти месяц назад Лиенна прибегала в лазарет залепить царапину на животе. Вегард нечаянно толкнул её на острый камень, когда они бегали по пещере. И Тар, который тогда ещё не мог встать с койки, целый месяц помнил эту неотомщённую царапину Лиенны, и первое, что сделал, когда смог ходить, – отомстил. В его понимании было нормально отмудохать альфёнка и переломать ему нос из-за ерунды. Это мы ещё не знали, до какой степени он шизанутый.
Если бы Тар тогда сказал взрослым о царапине, они бы сразу поняли, что Лиенна его истинная омега. Но разговаривать Тару было почему-то трудно. Я слышал, как лекарка Аби шушукалась с Халларом о том, что это такое психическое расстройство. То есть у Тара с рождения крыша протекает.
Тар сказал о причине нападения на Вегарда, только когда повзрослел и научился отвечать через силу, если к нему обращаются. А сразу после нападения мы сделали вывод, что в голове у новенького не просто опилки, а отборный навоз, и с таким началом мы вряд ли подружимся. Поэтому Тар стал Копчёной Жопой.
Странности его быстро выявились. Придурковатым он казался: глазами зырит, понимает всё, а молчит. Только «не-а», «угу» и Керис «спасибо» за обед. На вылазке скажут бежать – бежит, скажут нести – несёт. А в остальное время муха сонная.
Шуток он не понимал вовсе. Да и вообще тупил. Говоришь ему, типа: «Что, ссышь?», а он на штаны свои тычет, мол, нет, сухие, не ссу. Буквально всё понимал, короче. Говорю же, долбанутый.
