Проблема была решена: с тех пор, едва почувствовав приближение течки, я звонила приглянувшемуся альфе. Родители позволяли им приходить в мою комнату, сами покупали презервативы.
Никто из альф не отказывал – я же не приглашала тех, кто состоял в браке. В моей постели перебывали папины ученики из Академии искусств, мои однокурсники, преподаватели… Даже сам мэтр Вастар – после этого нанятая бригада бет оклеила мою комнату звукоизоляционными обоями.
Я была молода и не искала единственного альфу. Просто наслаждалась жизнью и не думала даже, что мне когда-нибудь может понадобиться «Антиовулин», чтобы не течь.
В блистере, который я унесла в рюкзаке во время побоища, было лишь двадцать таблеток. Двадцать месяцев без течки. После того как блистер опустел, я пожалела, что была в библиотеке, когда в кампус Саардской консерватории имени Файласта пришли коммуны.
Я оставалась живой, в то время как все взрослые альфы были давно мертвы. И вообще все, кого я знала.
Мне встречались дети. Они сбивались в оборванные вшивые стайки и обитали на свалках. Приезд очередной кучи мусора всегда сопровождался агрессией. Едва коммунский мусоровоз скрывался за поворотом, к свежим отбросам неслись дикари с сумасшедшими глазами. Я видела убийства за возможность вылизать банку из-под консервов. Я видела начисто обглоданные кости – доведённые до отчаяния дети ели друг друга. Некому было учить их гуманности, а я боялась показываться им на глаза – во мне пятьдесят килограммов съедобного мяса.
Я искала выживших взрослых. Мог же кто-нибудь тоже спастись? Я мечтала найти альфу, любого. Пускай ему за пятьдесят, и зубы его почернели от старости и цинги. Но я так нуждалась в защите, в разговоре c кем-то равным. И в большом члене – это единственное, благодаря чему я снова могла бы заснуть после течки успокоенной. Но повсюду были только хищные дети, сожжённые дома, пустые деревни и гниющие тела.
На воспоминания о погибших родителях, друзьях и прошлом я ввела для себя запрет. Инстинкт самосохранения подсказывал, что болезненные воспоминания делают меня слабее, в них нет пользы. Я знала, что не отличаюсь сильным духом, и мне нельзя зацикливаться на том, что угнетает. Нужно было избежать смерти, боли, голода, холода. Дожить до вечера. Дожить до утра. Дожить до вечера… До утра…
Когда утром я вместо обычного голода почувствовала тошноту, стало ясно: будущей ночью не придётся спать. В животе знакомо ныло, глупый организм в который раз тщательно готовился к овуляции и вязке, которой не будет. Я немедленно отправилась на поиски еды, потому что, проснувшись после течки, буду валиться с ног от голода.
В конце мая пищу найти несложно, достаточно пройти по заброшенным садам в пустых деревнях. Дикая черешня, репа, травы, можно даже самосевный картофель найти, он и сырой съедобный. Постоянно хотелось пить – организм запасался влагой, готовясь десять-двенадцать часов истекать смазкой.
А ещё ужасно хотелось спрятаться подальше, где меня не потревожат, когда я буду слаба. Древний инстинкт, который я до войны не замечала, потому что никогда не чувствовала себя в опасности.
На этот раз я выбрала высохший колодец на территории автосвалки. Ни коммуны, ни бродяги-дети меня не найдут. Тяжёлые дождевые тучи и заржавленные автомобили гармонично сочетались с моим страхом перед очередной одинокой течкой. Я вытащила потрёпанное сиденье из разбитого «Силано» и сбросила в колодец – можно будет лечь; под него сунула мешок с добытой едой. На случай ливня оторвала обивку другого сиденья – укроюсь с головой.
Послышались первые раскаты грома над Гриардскими горами, когда мои колени знакомо ослабели. Сквозь запах грязной одежды пробился густой сладкий аромат, который должен был свести с ума любого свободного альфу. Но теперь этот аромат мог только выдать меня случайно забредшим сюда коммунам. Я сползла в колодец, цепляясь за выступы кладки, и растянулась на автомобильном сиденье, готовая ко многим часам страданий. Хотя к такому никогда не бываешь готов.
Если бы можно было связать себе руки. Чтобы не тянулись между ног, к ноющему от желания лону. Сорвёшься – и станет ещё хуже, пробовала сто раз. Мастурбация – выход для нормальных омег, а я бракованная. Хорошо бы ещё рот себе заклеить, чтобы не привлекать внимание к колодцу жалобным скулежом. Лучше всего лежать неподвижно, так одежда не трётся о набухший от крови клитор. Лежать на спине, потому что так не кажется, что сзади кто-то (альфа) приближается и вот-вот…
На разгорячённое лицо закапал дождь. Я не стала укрываться: пусть промокну и замёрзну, может, станет легче. Но зачастившие капли внезапно закончились. Я открыла глаза и вздрогнула: в колодец заглядывала лохматая голова ребёнка. Торчащие светлые пряди, изумлённая улыбка.
– Халлар, здесь кто-то есть в колодце! – закричал ребёнок.
Только через несколько секунд до меня дошло, что надо испугаться. Я вытащила нож: малышу лет шесть, но если их там много… От массовой атаки мне сейчас не отбиться.
