– Салюткин всем в роте рассказывал, как он договорился с начальником гауптвахты, чтобы тебе с трех суток до десяти, как минимум, продлили. Петушился, что ты еще узнаешь его. Ходил святящийся, как начищенный сапог. А ты меньше трех отсидел.
– Вышел за образцовое поведение.
– Бугай, когда тебя отвел, пришел и говорит: Ханин и там, как дома, его уже конфетами угощают. Правда что ли?
– Мои конфеты были, мои. Это я угощал, но направление мысли
"Бугая" мне нравится. Страна должна знать своих героев. Чего нового?
– Коваль уехал в Саратов, в военкомат. За полдня собрался. Нам нового ротного поставили, а у тебя, говорят, новый взводный появился. Взвода за три дня пополнились, – давали мне свежую информацию ребята. – А еще мы все часы себе купили. "Командирские" или "Амфибия", противоударные, подводные.
– Это откуда же такие?
– В "стекляшку" в офицерском городке привезли. Смотри.
И мне продемонстрировали целую серию крупных, красивых часов.
Часы, подаренные Катериной, давно были разбиты, а в моем кошельке лежали десять рублей, присланные родителями на день рождения, столько же от деда и двойное довольствие, положенное мне по должности замкомвзвода из-за невыплаты в прошлом месяце. Не хватало совсем немного.
– Виталя, – спросил я Сенеду. – Червонец одолжить можешь. Хочу часы купить.
– Держи, – протянул мне Виталик две пятерки.
Тут же я отправился в городок.
– Дайте мне, пожалуйста, "Амфибию" посмотреть, – попросил я продавщицу.
– На витрине смотри. Выписывать?
– Ага.
Я пробил сорок семь рублей за часы и еще трешку за ремешок и довольный вернулся к столу продавщицы. Женщина убрала чек, пихнула руку куда-то вниз и вытащила коробочку.
– На.
– Спасибо.
Я взял самую дорогую за мою армейскую жизнь покупку и бережно открыл ее. В коробке лежали часы с надписью "Amfibia". Что надпись сделана английскими буквами, я даже не обратил внимания. Часы тикали, показывали время и дату. Довольный я вернулся в казарму.
– Покажи, покажи, что купил? – с порога начали приставать сослуживцы.
Я достал часы и начал надевать браслет. Кто-то достал из коробки инструкцию.
– Мужики, инструкция на английском. Ни слова по-русски. Made in
USSR написано. Опять еврею повезло, экспортный вариант достался.
Круто. Наверное, один на всю дивизию, и тот ему.
Чем экспортный вариант отличался от не экспортного, кроме надписи на английском, я не знал, но в СССР всегда считалось, что на экспорт делали лучше, и это было вдвойне приятно.
– Рота, смирно! Дежурный по роте, на выход! – закричал дневальный.
Мы встали и замерли по стойке смирно, повернувшись лицом к входу.
В дверях стоял старший лейтенант с короткими усиками и значком депутата местного совета.
– Вольно! Сер'жантский состав, в канцеляр'ию, – прокартавил старлей.
– Новый ротный, – шепнул мне Сашка. – Говорят, что он своих подставил, сдал, когда они лес воровали, и на этом поднялся до ротного. Пошли, потом расскажу.
И мы, тихо переговариваясь, отправились в канцелярию роты.
– Товарищи сержанты, – сразу с места в карьер начал Дрянькин, как только за нами закрылась дверь канцелярии. – Учебный процесс отменяется. Рота срочно укомплектовывается, и ближайшие три недели мы проводим в учениях к показательным выступлениям.
– На какой сцене выступать будем, товарищ старший лейтенант?
– Умникам я потом объясню. А для остальных: будет показ для высшего командования сухопутных войск. Показ будут записывать на пленку и, может быть, вас покажут в передаче "Очевидное-невероятное".
– Где? – обалдел Самсонов.
– В "Мире животных", Самсон, – пихнул его в бок Сашка Денискин.
– Да иди ты, – обиделся Самсонов. – Чего тут невероятного?
– Так называют воскресное "Служу Советскому Союзу". Видел, как танки летают и чмошники с парашютом прыгают? Вот оттуда.
– Отставить разговоры, – прервал наши пояснения ротный. – Завтра утром рота выходит на гору для первого "отстрела". Личный состав подготовить. Сейчас все свободны.
"Отстрелом" называлось мероприятие, которое каждый солдат обязан был пройти перед принятием присяги. Подразумевало оно трехкратное нажатие на спусковой крючок автомата Калашникова, установленного на режим "одиночная стрельба". За нажатием предполагалось, что из ствола автомата вылетают три пули по направлению к несменяющимся мишеням, что и являлось "отстрелом". Проделавший это несложное упражнение сразу считался годным к защите Родины и мог смело принимать присягу, чтобы иметь полное право закрывать грудью дзоты и доты на просторах страны, даже если он относился к строительным войскам, и его руки первый и последний раз держали автомат.
– Рота, подъем! Строиться. Сегодня у вас ответственный день.
Сегодня вы первый раз за свою службу в армии получите возможность пострелять.
– Я умею стрелять, товарищ сержант.
– Сигареты у товарищей? Вот и продемонстрируешь свое умение на стрельбище, где, предупреждаю, курить строго запрещено…
