Ноулз не мог вытащить саблю. Нужны были обе руки, чтобы уцепиться за скалу и держаться, пока нога ищет хоть какую-нибудь опору. Бремя капитанского чина тяжело давило на его плечи. Он торопился, стараясь быть впереди своих людей, потому что знал: Шарп возглавил бы атаку. Карабкаясь во тьме, Ноулз воображал, как мушкетная пуля ударит ему в голову. Солдаты так шумят! Лестницы скребут по стволам деревьев, приклады задевают о камни, из-под ног сыплется щебень – но цитадель по-прежнему молчит, черная тень не озарилась ни единой вспышкой. Ноулз поймал себя на мысли о Терезе. Как ни высока была вздымающаяся перед ним стена, он мечтал добраться до этой женщины первым. Сделать что-то для Шарпа.
– Быстрее!
Кричал один из сержантов, и Ноулз, отвлекшийся было на посторонние мысли, запрокинул голову и поглядел вверх. С умопомрачительной высоты летела первая горящая вязанка. Пламя полыхало в воздухе, вязанка кувыркалась, рассыпая искры, а Ноулз зачарованно смотрел. Вязанка зацепилась за терновый куст неподалеку. Куст занялся, на стене загремели ружейные выстрелы. Казалось, стреляют далеко-далеко.
– Вперед!
Со стены полетели еще вязанки и зажигательные снаряды: один приземлился на уступчике, другие рассыпались клочьями пламени на склоне. Они увлекали за собой британцев, те кричали, однако Ноулз лез дальше, а сзади поджимали его солдаты.
– Быстрее! Быстрее!
С бастиона Сан-Педро ударила пушка, полетела, сшибая ветки с деревьев, картечь, застучала о камни. Позади отчаянно закричали, и Ноулз понял, что кто-то убит, но некогда было думать о потерях, надо было лезть вверх, и он почувствовал опьянение битвы, которое прогонит страх.
– Не останавливайтесь! – Полковник с удивительным в его возрасте проворством обогнал Ноулза и первым взобрался на уступ. Он наклонился, подал Ноулзу руку. – Лестницы!
Свистели пули, однако защитники стреляли из невыгодного положения: им приходилось перегибаться через парапет и палить вниз, почти наудачу, в дрожащий свет у основания стены. Куда опаснее были пушки – они стреляли с Сан-Педро и с другого бастиона, поменьше, справа от Ноулза. Картечь скрежетала о камни, суля гибель тем, кто будет карабкаться по лестницам, но этим страхом надо было пренебречь.
– Сюда!
Первая лестница показалась над уступом. Ноулз побежал к ней, потянул, другие бросились на подмогу, втащили лестницу, прислонили к стене. Полковник махнул рукой:
– Молодцом, ребята! Первый получит лучшую шлюху в Бадахосе!
Грянуло «ура!», полковник упал, сраженный пулей, но никто не обратил на это внимания. «Я первый! Я!»
Ноулз в ребяческом запале пробился вперед. Он знал, что Шарп повел бы людей, значит и он должен, и полез вверх, мысленно ругая себя за глупость, однако ноги машинально перебирали ступеньки, и он вдруг с ужасом понял, что не вытащил сабли. Ноулз поднял голову и увидел, что французы отталкивают лестницу. Он падал вбок. Крикнул: «Берегись!», отпустил перекладину и упал на солдат, чудом не напоровшись на штык.
– Ушиблись, сэр? – с тревогой взглянул на него сержант.
– Нет. Поднимайте ее!
Лестница не сломалась. Вновь застучала картечь, солдаты подняли лестницу, и на этот раз Ноулз не успел подбежать первым. Он смотрел, как его люди начинают подъем. Первого убило пущенной сверху пулей, второй сбросил труп вниз, следом лезли другие, и вдруг вся лестница с висящими на ней людьми разлетелась в щепки под точным выстрелом с бастиона Сан-Педро. С парапета бросали булыжники, те падали в скопление людей и катились дальше по склону. Внезапно оказалось, что рота Ноулза поредела вдвое. Накатило отчаяние, капитан заозирался в поисках второй лестницы – та лежала под склоном; Ноулзу кричали: «Назад! Назад!» Он узнал голос майора, увидел его лицо и прыгнул в тень, оставив позади сломанные лестницы и тела убитых в первой атаке. Сверху неслись ликующие крики французов.
– Есть донесения от цитадели?
– Нет, милорд.
Генералы нервничали. Перед ними был озаренный пламенем юго-восточный угол Бадахоса. Два высоких бастиона с пробитыми в них брешами изрыгали огонь, в ночи клубился подсвеченный багровыми отблесками дым. Далеко справа над черной цитаделью тоже дрожало пламя, и Веллингтон, в плаще и перчатках, нервно натянул поводья.
– Пиктон не пройдет. Нет.
Адъютант наклонился к нему:
– Милорд?
– Ничего, ничего. – Веллингтон был раздражен, беспомощен. Он знал, что творится в пламени. Его люди прыгают в ров и не могут выбраться на другую сторону. Он был в ужасе. Стены в три раза выше, чем в Сьюдад-Родриго, бой невообразимо страшнее – но город надо взять.
Подъехал Кеммис, командир 4-й дивизии:
– Милорд?
– Генерал?
– Послать подкрепление, сэр? – Кеммис был без шляпы, лицо перепачкано грязью, словно он сам стрелял из ружья. – Послать еще людей?
Веллингтон ненавидел осады. Он умел терпеливо выжидать, когда это необходимо, когда можно заманить врага в ловушку, но осада – другое дело. Рано или поздно приходится посылать войска в одну узкую губительную брешь, и единственный способ избежать этого – измором вынудить врага к сдаче. На что нет времени. Город надо взять.
