Так, Малкольм не пожадничал на снятие фильма «Великое рок-н-ролльное надувательство»[59]. Он потратил сотни тысяч фунтов и думал, что это лучшее, что мы когда-либо создавали.
Мне нравилась идея собственного фильма. Только представьте, как интересно можно было бы его снять, но нет, блин! Все пошло по дебильному сценарию Расса Мейера, с непременным наличием сисек и еще бог знает чего. После того, как я встретил этого старого извращенца, он стал меня слишком раздражать, и я перестал интересоваться дальнейшим ходом фильма. Я знал его сценарий, но ведь у меня тоже были идеи! Когда мы встретились, то все это превратилось в что-то вроде «заткнись и слушай сюда!», а подобные отношения никогда меня не привлекали.
Я возненавидел Расса Мейера с первой секунды нашей встречи. Старый хрыч тупил по-черному, но Малкольм был влюблен в эту идею, потому что это была его идея, даже если не все деньги были вложены им.
БИЛЛИ АЙДОЛ: Самое лучшее, что я могу сказать о Малкольме, – это то, что он всегда давал какие-то советы и говорил какие-то вещи, которые ставили тебя в такое положение, что тебе приходилось искать определенный выход и выполнять какие-то задачи. Я задавал слишком много вопросов: два моих любимых были «Какого хрена?» и «Где, мать твою, деньги?»
ПОЛ КУК, ГЛЕНДХОУ ГАДЕНС, ЛОНДОН: До Sex Pistols я работал электриком и чинил различную электронику. Однажды меня поймали, когда я утащил оборудование на сумму в девятьсот фунтов. Как обычно, Стив отвлекал внимание, а я использовал грузовик. Нас очень быстро поймали. Стив был крут. Я знал его еще с детства, мы вместе ходили в школу и вместе смотрели на группы типа Face Stones, думая, что не такие уж они и крутые. Не умеют они играть. Мы также чувствовали, что они уже теряют контакт с публикой, что им нечего сказать. Мы захотели создать что-то свое и поэтому решили собрать группу. Стив сначала учился играть на барабанах. Затем он все-таки решил остановиться на гитаре, поэтому барабаны взял я. У него уже были ударная установка, оборудование и место для репетиций, поэтому мы могли практиковаться каждую ночь.
Стив и я часто зависали в магазине «Секс», пока Глен там работал, особенно на выходных. Мы видели, как Джонни Роттен приходил со своими двумя товарищами, Сидом и Джоном Грэем. Мы также встречали их всех троих на Кингс Роуд. Я заметил Джона, потому что он просто вводил в ступор своими зелеными, коротко подстриженными волосами. Когда мы стали искать солиста в группу, Глен упоминал парня с зелеными волосами. Джон казался долбанутым, и нам захотелось узнать его получше.
Мы говорили о музыке, и Джон мог рассказать много чего интересного. Я видел, как он нервничал, когда мы попросили его вернуться в магазин и спеть перед джукбоксом, пока мы смотрели на него.
Он двигался в каком-то спазматическом припадке, орудуя руками и ногами по примеру Элиса Купера в песне «18». И тогда у меня впервые промелькнула мысль, что мы сработаемся. Мы подумали, что Джон довольно забавный, а потом я сказал: «Да, это то, что надо! Можно дать ему шанс попробовать!»
Малкольм и Глен были абсолютно уверены в Джоне, а я все же считал, что сначала нужно попытаться поиграть вместе, а потом уже можно будет делать какие-то выводы.
Джон был очень пунктуален. Он также был очень скованным и злым молодым человеком. Ему не требовалось много времени, чтобы слететь с катушек. Мы тогда находились чуть дальше от нужного места и опоздали на первую репетицию. Я помню, что Джон очень расстроился и обиделся.
ДЖОН ЛАЙДОН:Я сам себе худший критик, и я всегда был таким, еще с детства. Я думаю, что это очень практично. Я просто не могу пустить все на самотек и сказать: «Окей, все это неважно!»
Потому что это важно мне. Большинство людей раздражаются, когда я начинаю применять по отношению к ним аналогичные стандарты. Из чьей-либо неявки на запись или репетицию я могу раздуть целый прецедент. Я все принимаю слишком близко к сердцу. Разве не странно для того, кто терпеть не может немецкий менталитет относительно времени, самому быть столь придирчивым к часам?
ПОЛ КУК: С самого начала Джон и Малкольм не поладили.
