Я об этом просто не думал. Я никогда не видел разницы между продюсированной бандой и «сырой»: у всех команд был один и тот же набор инструментов и аппаратуры: небольшие ударные установки, басовый преамп, одна электрогитара и одна бас-гитара. Узнать группу можно было по бэклайну: у меня всегда были Маршал и Гибсон Лес Пол, и никто не возражал. Ты мог делать на сцене все что угодно, можно было даже обосраться, если очень хотелось. Идеальные картинка и звучание в панке не играли никакой роли.
НОРА: Предполагалось, что хиппи должны быть для всех друзьями. Панки же должны быть со всеми откровенны. Ты запросто мог сказать кому-нибудь «убирайся» или «сдохни». До этого мы все были дипломатичнее.
С тех пор как я знаю Джона, я стала куда более открытой. Мне теперь по барабану, я в лицо говорю людям, что они мне не нравятся, а не хожу вокруг да около.
Панк изменил концепцию общества. Вся классовая система в Англии состояла в том, что ты должен знать свое место. Ты должен жить там, где родился. Я встречала членов королевской семьи. И все они в основном неприятные, отвратительные, злые люди. Таких вы можете встретить где угодно. Это то же, что расизм, когда ты ненавидишь всех, потому что они просто родились не в твоей семье. Королева вовсе не та самая улыбающаяся женщина, она злобная стерва.
КЭРОЛАЙН КУН: Огромное количество женщин, кроме Сьюзи, были такими же фанатами панка. Среди них были Джордан и поэтесса Патти Смит. Мне это нравилось, это было весело.
Я начинала чувствовать в этом силу, приходил баланс. Конечно, мы все еще должны были сражаться то с одним, то другим, но мне это нравилось. Поле для игры расширялось, и это был своеобразный театр рок-н-ролла, но территория рок-н-ролла всегда была меньше и уже, чем территория другой культуры. Женоненавистничество в рок-н-ролле считалось чем-то ненормальным. Оно, конечно, присутствовало, но не было таким же ужасным, как ортодоксальный мир корпораций, который был над нами.
НОРА:Геи появились не из туалетных комнат и гардеробов шестидесятых. Они вышли «на свет» только тогда, когда появился панк. Также и женщины.
Если им что-то нравилось, они не заставляли себя долго ждать. Сегодня движения геев превратились в нечто организованное. Теперь это напоминает вступление в армию.
Я не думаю, что кто-то вообще воспринимал женщин всерьез. Все они были одинаковыми и глупыми. Женщину можно было треснуть, как и парня, который тебя оскорбил или пролил твой напиток. Но это не было каким-то сексистским отношением или попыткой вести себя по-пуритански. Люди просто не придавали этому слишком большого значения. Я думаю, что я могу т******* эту девочку. Ой, как скучно! Это был протест против того, чтобы просто вести себя как джентльмен – напиться, взять какую-нибудь девочку и поиметь. Панки полагали, что у них есть какой-то интеллектуальный уровень. Каждый из них думал, что он обладает достаточным интеллектом, чтобы не опускаться до подобного. Однако были миллионы людей, которые так делали. И панки были лишь частью этих людей.
Большинство ребят жили с родителями, поэтому не было никакой возможности вести себя иначе. Люди не слишком часто сходили со своего пути. Это был протест против того, что ты видел в колледжах, против того, как вели себя там дети. Любовь – это все чушь. Пары создавались и расставались, и было много секса в туалетных кабинках. В основном, все так и происходило. Нужно было найти какой-то способ уйти от этого. Помните знаменитую цитату Л ай дона о том, что секс – это как двухминутное выжимание странных звуков? Это было хорошим описание того, чем занимались многие люди. Все это стало негласным правилом. Были дни, когда я спрашивала себя: «Что ты думаешь о девочках? Какой лучший способ с ними поладить? Может быть, со мной просто что-то не так?»
ДЖОН ЛАЙДОН: На наших концертах начали появляться панк-девочки. Они приходили туда научиться правильно заниматься сексом, а вовсе не почерпнуть какие-то идеи. Все это было неуклюже, очень неприятно, чаще всего – в туалетах. Быстро, впопыхах. Везде оставались пятна. Но это было здорово. Я знаю, что в мире рок-н-ролла все это куда более просчитано и утонченно. Но мы были маленькими детьми и всегда пытались осознать, что нам стоит делать дальше. Мы были любителями. Девушки были для нас чем-то новым. Мы не были старожилами, которые на сцене уже давно и знали, что и как. Нас никто не воспитывал и не учил, и никто из нас не собирался повторять историю.
