– Хорошо, ты не помнишь. Ты вернулась с работы…
– А ты где работаешь?
– Я художник. – Он садится в кресло напротив и проводит ладонями по его подлокотникам. – Знаешь, а это ведь ты ткань для мебели подбирала. По-моему, так она говно.
Алисса бросает взгляд на подлокотник, но ничего не делает.
– Ты поцапалась с Пэт из-за ее комнаты и домашней работы.
– Марк, ты пытаешься привести меня в чувство? Думаешь, если что-нибудь мне расскажешь, то я встряхнусь и все вспомню? Так вот, я пыталась. Пожалуйста, отвези меня в больницу.
Он вскакивает, касается ее руки, и Алисса отшатывается.
– Эй! – вскрикивает Марк.
– Извини. Я просто… Мне страшно, и у меня все чувства перепутались. – Она переводит взгляд со своего обручального кольца на его, а потом обратно на свое.
– Сейчас подгоню машину.
Доктор не смотрит ей в глаза. Он щелкает клавиатурой и глядит на экран.
– А раньше такого не бывало? – спрашивает он.
– Не знаю. Я ничего не помню, помните? – говорит Алисса.
– Этот вопрос предназначался вашему супругу, миссис Сатклифф. – Ее жалкая шутка, кажется, не оскорбила его и даже не позабавила.
– Нет, раньше с ней все было нормально, – отвечает Марк. Он ссутулился в кресле, но, возможно, виной тому его рост и среднестатистический размер мебели в кабинете.
– Наркотики?
– Никогда. Иногда вино, иногда пиво. – Марк пытается взять ее за руку, но Алисса убирает руки с подлокотников и складывает на коленях. Что-то внутри подсказывает ей, что жест Марка должен был утешить не столько ее, сколько его самого.
У доктора черная кожа, брюшко, намечающаяся лысина; он кажется холодно профессиональным или профессионально холодным. Он скачивает с имплантата ее медкарту. Осматривает Алиссу, проверяет зрачки, движения глаз, глотание, симметричность улыбки, положение языка, чувствительность тела, походку, способность исполнить несколько дурацких чередующихся жестов.
После чего вздыхает, совсем как Марк до него.
– Миссис Сатклифф, я не нахожу никаких признаков неврологических нарушений, и здоровье у вас, судя по всему, хорошее. Я возьму анализы крови, мочи и кала и направлю вас на сканирование мозга, но лишь для полноты обследования. Я не ожидаю выявить никаких проблем.
– Но какая-то проблема есть, доктор, – говорит Алисса.
– Я знаю. – Его движения становятся пренебрежительными. Он хочет, чтобы они ушли. – Но эта проблема – не в вашем теле.
Алисса утыкается лбом в окно машины и наблюдает за внешним миром.
Это Роузуотер; они здесь живут. Буйная конурбация, со всех сторон облегающая двухсотфутовый купол. Планировкой здесь и не пахнет. Улицы узкие, склонные внезапно кончаться или поворачивать под несуразными углами. Дома построены как попало, отличаются друг от друга возрастом и внешним видом; весь город возведен на скорую руку. Он кишит людьми, в основном черными нигерийцами, но есть среди них и солидная доля арабов, уроженцев Южной Азии, русских и представителей множества других национальностей. Дорожные знаки с большим трудом направляют и контролируют потоки бесчисленных горожан и управляемых автопилотами машин. Воздух непрерывно рассекают дроны, похожие на птиц, не желающих летать стаей. Настоящие же птицы кажутся запуганными, оттертыми на второй план, они держатся крыш и непрерывно гадят.
Купол похож на синий маяк, его поверхность покрыта извилистым узором и торчащими во все стороны шипами. Время от времени на эти шипы насаживаются дроны, птицы и иные неопознаваемые летающие организмы, превращаясь в шашлык для стервятников, поддерживающих купол в чистоте.
Алисса видит все это, и оно ей знакомо, она вспоминает эту информацию. Она видит измененные тела перестроенных, заторможенные движения изредка попадающихся реаниматов, и они ее не пугают.
Марк сопровождает комментариями все, мимо чего они проезжают. Он нервничает и избегает смотреть ей в глаза. Алисса молчит.
– Я считаю, что мы не должны рассказывать об этом Пэт, – говорит Марк.
– Хорошо.
– Мне просто кажется, что не стоит ее беспокоить.
– Я же сказала: хорошо.
– Как ты, Ал?
– А ты как думаешь? Я запуталась. Доктор, по сути, сказал, что я свихнулась.
– Эй, да он просто мудак, – говорит Марк. – Хорошенькое отношение к пациентам.
– Это правда, но его манеры – не моя проблема. Моя проблема – я сама. Что у меня не так с головой?
Марк снимает руку с руля и пытается погладить плечо Алиссы, но она отстраняется.
– Ты все осложняешь, – говорит Марк. – Я пытаюсь тебя поддержать, а ты так себя ведешь, словно я насильник какой-то.
– Прости, – отвечает Алисса. Но ей не стыдно. Она не испытывает никаких чувств к этому мужчине, этому заботливому, прекрасному мужчине. Она не испытывает к нему влечения; она не хочет, чтобы он ее целовал. Она не хочет, чтобы он ее трогал. От одной только мысли о прикосновении она покрывается мурашками. Как он может быть ее мужем?
– Ты не злишься на меня? – спрашивает Марк.
– Нет.
– Тогда в чем дело? – В голосе Марка проступает напряжение.
«Неужели я обязана любить этого человека? Быть с ним вежливой?»
