Она начала подниматься – медленно, неуклюже, как и все люди, страдающие избыточным весом. Я с любопытством разглядывала маму Виталика, пытаясь представить её в более уменьшенном виде. Наверное, в молодости она была миленькой девушкой, а если ещё и стройной, то почти красавицей. Даже теперь лицо Галины Петровны сохраняло следы былой привлекательности – на нём не заметны были мелкие морщинки, оно лоснилось, выглядело ухоженным и гладким. Голубые глаза смотрели на нас спокойно и ласково, и даже тёмные волоски над маленьким ртом (такие же, как у нашей директрисы Марго), её, пожалуй, не портили. Правда, сходства с Виталиком я, как ни старалась, отыскать не смогла. Если оно и было – то весьма и весьма отдалённое.
- Да, мы мимоходом. – Объяснил матери Виталик. – А ты чего-то хотела?
С соседнего прилавка подала голос худющая красноносая продавщица овощей и фруктов:
- Ну вот, Галюнь, а ты переживала!
- Чего случилось? – Сразу же забеспокоился Виталик, испуганно глядя на мать. Галина Петровна слабо улыбнулась:
- Да опять давление, сынок…С утра погода-то как менялась…Штормит меня ужасно, еле держусь.
Она отнюдь не преувеличивала – это было видно по лицу. А сейчас почти такое же лицо стало и у Виталика – он чуть ли не метнулся за прилавок, забыв на какое-то время про нас с Вадимом.
- Плохо? Очень? Чего ж ты тут сидишь, мам? Тебе прилечь надо, лекарство выпить.
- Надо бы. – Согласилась Галина Петровна. – Только куда же мне отсюда деваться?
- Ты бы постоял за мамку-то! – Вновь зачирикала торгашка с физиономией алкоголички. – Молодой, здоровый, помогать надо мамке! Такого сына вырастила, вон какой красавец! Сколько ему, Галюнь?.
Виталику явно не нравилось её цыганское щебетание, он мрачнел всё больше, переминаясь с ноги на ногу возле матери. Вадим, кусая губы, с трудом сдерживал смех. Галина Петровна, видно, уже давно привыкла к поведению разбитной соседки и даже по-своему с ней дружила. Ответила она, по крайней мере, охотно и даже с гордостью, как мне показалось.
- Пятнадцать.
- Пятнадцать?! – Алкашка аж завизжала от какого-то одной ей понятного восторга. – Ой, какой большой! Красивый, Галюнь, загляденье! Как учится? Хорошо?
- Хорошо. – Улыбнулась Галина Петровна.
- Вот! Не то, что мой Генка! Лодырь, совсем мозгов нету! Целыми днями по улицам шмонается!
- Ох, Маш, а мой как будто не шмонается. Тоже дома не найдёшь.
- Да одна компания, наверное. Они же у нас с тобой ровесники вроде как!
Прямо над моим ухом раздался короткий смешок Вадима:
- Ну да…От греха подальше с такой компанией связываться…
Я обернулась, вопросительно посмотрела на него:
- Что за Генка?
- Ковальчук. Шумляевский дружок.
- Тот самый ?
- Ну да….Полный Даун, весь в мамашу.
Переговаривались мы тихо – окружающие нас не слышали. Виталик растерянно топтался возле матери.
- Чего же делать-то, мамуль?
- Понятия не имею. – Галина Петровна обессилено опустилась на стул (или на что-то там ещё, я не видела, на чём она сидела). – Полежать бы часок-другой, да куда от прилавка деться?
Она тяжело вздохнула и внезапно меня осенило: она давно хочет попросить Виталика о помощи, но не решается, и мне почему-то вдруг стало бесконечно жаль эту неповоротливую, не совсем здоровую женщину. Она наверняка была хорошей и очень нежной матерью, и никогда бы не стала ругать Виталика за двойку.
Слава богу, до Виталика наконец-то тоже дошло, о чём пытается намекнуть ему мать, и хотя перспектива становиться за прилавок его вовсе не вдохновляла, деваться было некуда.
- Ну…Давай я тут посижу. – Предложил он неуверенно и покосился в нашу сторону. – Только я цен не знаю…
- Это ничего. – От внезапного облегчения Галина Петровна готова была расцеловать сына. – Маша тебе подскажет, ты у неё спрашивай. А в остальном тут не трудно – взвешивать ничего не нужно, товар штучный, а считать ты умеешь. Я через час-полтора тебя заменю, сынок, мне бы только чуть-чуть полежать.
- Не волнуйся, Галюнь, всё в порядке будет! – Заверила Галину Петровну Маша. – Я ж тут, что спросит – подскажу! Иди, иди, а то, неровен час, свалишься тут прямо у прилавка. Сынок у тебя хороший, правильный. Мне бы такого!
Галина Петровна медленно выползла из-за прилавка – уходить ей, видно, очень не хотелось, она то и дело оглядывалась на сына, и тот в свою очередь смотрел на неё тревожно.
- Ты дойдёшь? Тебе плохо не станет по дороге?
На меня совершенно неожиданно нашёл приступ несвойственной мне прежде тимуровской благотворительности. Я подалась вперёд:
- Давайте я вас провожу, Галина Петровна!
- Действительно! – Оживился Вадим, словно удивляясь, каким образом ему первому не пришло это в голову. – Давайте, мы вас проводим!
Такого поворота событий я никак не ожидала. Не хватало ещё мне остаться потом наедине с Канарейкой! Но возражать было поздно – Галина Петровна одарила меня тёплым материнским взглядом, улыбнулась. На щеках её заиграли весёлые ямочки, вмиг сделавшие это лицо совсем молодым:
- Спасибо, милая…Я тебя что-то не припоминаю.
