Роза для герцога полностью

Её новая просторная комната располагалась на третьем этаже и окнами выходила не на обрыв, как предыдущая, а на небольшую полоску огороженного стеной сада. Трава в нём ещё не пожухла и даже в сумерках зеленела густым, распушённым ковром. На таких газонах знатные особы любили расположиться с подругами: покрывало, слуги с опахалами, несколько тарелок фруктов — и ещё один день был израсходован на приятное ничегонеделание.

В замке Каринэи такие прогулки случались нередко, но в Тэнае, казалось, и стены были неприступнее, и люди суровее. Почему-то Розалин не верила, что ей удастся хотя бы раз увидеть под своими окнами щебечущих беспечных особ. Она вообще, кроме слуг, других жителей в замке не заметила.

— Высоковато для побега, — прошептала Розалин, продолжая смотреть на видневшийся внизу газон. — И стены вокруг высокие. А за ними наверняка обрыв. И за ними наверняка свобода.

Только, что ей эта свобода вне высоких стен, если сам замок на возвышении, а до соседнего города добираться придётся пешком, по пустынной дороге и в одной только шали, не способной защитить от холодных, пронизывающих ветров. Это был её первый день в Тэнае, и ей уже не нравился этот край.

В комнате стоял подсвечник с тремя незажжёнными свечами и имелась лучина, но огнива Розалин нигде не нашла и решила разобрать вещи и улечься спать в темноте. Комната, обставленная дорогой мебелью, казалась ей неуютной и непривычно роскошной. Кровать с багровым жаккардовым балдахином, тёмная глазница небольшого камина, ковёр на полу, гобелен на стене, плотные расшитые портьеры — всё это она видела и в Каринэи, в комнатах господ. Кто бы знал, что однажды и ей придётся спать на такой же огромной постели. Вот только её она бы с удовольствием променяла на свою скрипучую старую кровать в коморке с маленьким окошком.

Ночь выдалась лунная и звёздная. Холодный свет уже не такого юного месяца бесстыже заглядывал в её комнату, оседал на полу и мебели, касался балдахина и неуверенно ложился рядом с ней на кровать. Розалин натянула повыше плотное шерстяное одеяло и прикрыла глаза, надеясь, что сон не затеряется на пути к ней и вскоре положит свою тяжёлую ладонь на её веки, и под ними яркими вспышками станут сменяться сновидения. Но вместо сна к ней одна за другой приходили беспокойные мысли, они заставляли вздрагивать в полудрёме и оглядываться в поисках непрошенного гостя. Уже в который раз она просыпалась, думая, что возле её кровати, сложив руки на груди и насмешливо на неё поглядывая, стоял герцог. Розалин, шумной выдыхая, обводила комнату взглядом — никого.

Вечером Розалин не стала задёргивать портьеры, не желая оказаться в кромешной темноте, поэтому утром настырное солнце игриво заглянуло в комнату и залило стены оранжевыми лучами. Она открыла глаза, и тут же сощурилась — похоже, погода в этот день обещала быть солнечной.

— Доброе утро, госпожа, — донёсся сбоку юный девичий голос.

Розалин вскрикнула и обернулась: на стуле неподалёку от кровати сидела молоденькая рыжеволосая служанка в белом чепце. Её слегка кучерявые пряди, с явным трудом спрятанные под головным убором, выглядывали из-под него, обрамляя веснушчатое лицо служанки весёлой рыжиной.

— Меня зовут Дори. Буду вам прислуживать. Его Светлость из всех служанок выбрал именно меня. А это такая честь! Ой, простите, мне все говорят, что я болтлива.

Но Розалин смущала не болтливость служанки, а её присутствие в комнате. Ей раньше никогда никто не прислуживал.

— А что ещё сказал Его Светлость? — Герцогу было недостаточно испортить её ночной сон, он теперь покушался и на утро. — Ах да, меня зовут Розалин. Обращайся ко мне по имени. Никаких «госпожа», поняла?

— Конечно, госпожа, — ой, простите — Розалин. Это так странно, Его Светлость не одобрит.

— Что касается меня, Его Светлость ничего не одобрит. — В этом Розалин не сомневалась.

— Ох, он сказал… — служанка, казалось, собиралась с духом, взвешивая все за и против, примеряясь к инаре и гадая, из какого она разряда господ — тех, кто любит поиздеваться над слугами и укорить их в чём-то, или тех, кто добр к ним так же, как к детям. По схлынувшей настороженности Розалин поняла, что служанка отнесла её ко вторым. — Велел позвать портниху и сапожника, сетовал, что вам надеть нечего. Хмурился даже, беспокоился. Ох, госпожа, как же мы рады все вашему приезду! — Служанка всплеснула руками и тут же подхватилась, — А что это я сижу? Давайте я помогу вам переодеться.

Говорливость рыжеволосой Дори наполнила весь день. Служанка болтала без умолку, принося обед и унося посуду, помогая Розалин заплести её густые каштановые волосы в косу, провожая к ней портниху и портного. Если поначалу инару смущала эта разговорчивая девица, то к вечеру её компания казалась как нельзя кстати. Холодные стены замка давили на Розалин и угнетали, и даже солнечная погода не поднимала настроение, а делала его только хуже, ведь на улицу выйти было никак нельзя.

— Его Светлость запретил выпускать вас из комнаты, — ответила Дори. — Боится за вас, бережёт.