Ты бы, растяпа, не выжил у нас в Рабате, думал Саид. Он почти потерял уважение к Брендану, хотя и был благодарен за то, что кормит и ухаживает. Подумать только, привязал меня, пацана! Боится, что я на него наброшусь! Сам врач, конечно, говорил по-другому: «Привяжу, чтобы ты сам себе не навредил», — но Саид-то видел, что Брендан его побаивается! Да и как врач он был бесполезен — ничего толком не знал об этой мелантеме. Все надежды Брендана были на Кап-Яр. «Добраться до Кап-Яра, а там разберутся, там помогут», — только он и твердил без конца… Одно слово, недотёпа! Пропаду я с ним, думал Саид. Нельзя полагаться на него…
Но сейчас ему не хотелось об этом думать. Настроение после ужина было отличное. Предчувствие чего-то прекрасного и удивительного становилось всё сильнее, и как будто освещало всё тихим золотым сиянием… Саиду стало жалко Брендана. Так захотелось его утешить, заставить тоже поверить, что тревожиться не о чем, что всё будет хорошо…
— Брендан! — проникновенно сказал Саид. — Знаешь, ты не переживай за меня. Всё со мной будет отлично! Я знаю! Точно знаю! Хочешь, поклянусь?
От этих слов врач явно встревожился ещё больше.
— А откуда ты знаешь?
— Знаю и всё!
— Обоснуй.
Упрямая ты башка, подумал Саид. Он призадумался… Как ему, дураку, объяснить, если он упёрся? Как найти слова, которые Брендана убедят? Ладно, попробуем…
— Вот смотри, — начал Саид. — С чего ты взял, что мелантема — это плохо?
— А как же? — у Брендана даже глаза округлились от удивления. — Чёрный цветок послали аквилиане, наши враги. Те, кто один раз уже ударил по Земле. Чего хорошего от них ждать?
— У нас говорят, что Аквила — орудие Гнева Аллаха, а Аллах милостив и милосерден. Но ты в Аллаха не веришь, поэтому скажу по-другому. С чего ты взял, что мелантему послали именно аквилиане? А не другие какие-нибудь существа, которые нам друзья?
— Хм. Аквила — единственная известная внеземная цивилизация. Были бы у нас друзья — мы бы знали. Друзья не прячутся.
— Даже если так. Почему ты думаешь, что раз аквилианское — значит злое? Может, они хотят договориться, помириться? А говорить-то по-нашему не умеют. Может, эта мелантема мне внушит их язык, и я стану переводчиком? Ты подумай, как она может быть плохой, если мне сейчас так хорошо?
Брендан, кажется, призадумался — а Саид так и светился от радости, что смог так ясно, просто, доходчиво всё сказать. По правде говоря, он прямо на ходу придумал все эти доводы. Сам-то он безо всяких доводов знал истину — а вот Брендана они могли бы и убедить… Но Брендан смотрел на него как-то странно.
— Неужели не понял? — огорчился Саид.
— Дай-ка я тебя снова привяжу, — решил врач. — У мышей такого вроде не было… На центр наслаждения, что ли, действует? Нуклеус аккумбенс? Жаль, что Шефера нет, он бы объяснил…
— Опять ты за своё. Ну где я не прав?
— Да это не ты. Это мелантема тебе внушает. Но объяснять бесполезно, сам поймёшь через часик, когда приступ пройдёт.
— Какой приступ? — Саид от души засмеялся. — Мне хорошо! Да ты представить не можешь, как мне хорошо!
О да, ему было уже не просто хорошо… Сейчас Саид ощущал нечто неописуемое… даже не радость, а предчувствие какого-то невероятного взрыва счастья… С каждой секундой его сознание наполнял свет… и этот свет был так полон любви, добра, ясности… Да, да, ясности!… Ему становилось понятно всё, всё на свете, он видел ясно как солнце ответы на все загадки бытия… Он плакал слезами счастья… Рассказать это всем! Рассказать всему миру, и люди всё поймут, и станут счастливы, и обнимутся, и больше никогда не будут воевать и мучить друг друга…
Саид закричал… Брендан успел сунуть ему что-то твёрдое между зубов… и в следующий миг света стало так невыносимо много, что всё померкло в его сиянии.
Саид очнулся.
Все мышцы болели, будто он целый день копал грядки с мешком камней за спиной. Голова раскалывалась. Во всём теле была слабость и пустота… и что-то ещё, нечто неуловимо сладостное и странное, для чего нельзя было подобрать слов… Саид ничего не помнил. Они ужинали, а потом… Сколько времени он провалялся? За окном уже стемнело, в каюте горел ночник.
— Что со мной было? — еле слышно спросил Саид.
— Эпилептический припадок, — сказал Брендан устало. — Мелантема закоротила тебе мозг. Это не аккумбенс был. Это зона Нойберга в височной доле. Она… ладно, не буду читать лекции. Не помню, было ли такое у мышей… Может ли вообще такое быть у мышей…
— Достал со своими мышами. — Саид смутно помнил, что с ним произошло что-то очень важное… и очень хорошее… и что с Бренданом говорить об этом без толку, всё равно ничего не поймёт. — Ты меня наконец отвяжешь?
Врач, поколебавшись, отвязал. Некоторое время он подежурил, но поскольку ничего плохого больше не случалось, полез на верхнюю полку спать.
Саид лежал в темноте и не спал.
Он всё ещё ощущал в себе нечто странное. Когда Брендан замолчал и перестал его отвлекать, это ощущение прояснилось и усилилось.
Теперь Саид ясно чувствовал, что в каюте есть кто-то ещё. Кто-то третий, невидимый и беззвучный.
