Кортеж из трёх машин вырулил из переулка на оживлённую улицу, сверху донизу пёструю от вывесок, рекламных плакатов и перетяжек. Спереди и сзади мартыновский перламутровый мобиль сопровождали эскортом «редонды» наёмников. Въехав в поток транспорта, головная машина врубила отвратительно крякающую сирену. Все уступали кортежу дорогу — торопливо и как будто испуганно.
Руки Саида так и оставались скованными за спиной. Он сидел, неудобно наклонившись вперёд и глядя на свои потёртые сандалии. Смотреть на что-то ещё не было сил. Смятение и страх убили всякое любопытство.
Он один. Он без защиты. Он в плену у опасных, страшных людей, способных сделать с ним всё…
Лишь одно сейчас не давало ему сломаться. Звезда. Воспоминание о звезде. И ещё: мысль о том, что Мартынов как будто что-то про звезду понял.
Мартынов не принял Саида за сумасшедшего, как принимали все, даже Брендан. Мартынов услышал первые слова звёздного послания — и тут же сообразил, куда надо ехать. Куда? Он сказал про какой-то храм… Может быть, храм звезды? Может, его звезде поклоняется какая-нибудь секта? Может, ему помогут хотя бы там?… Надежда и отчаяние терзали Саида попеременно… а ещё он страшно хотел есть.
Наконец три машины припарковались у ворот какого-то сада.
— Выходим, — бросил Мартынов.
Над кустами и молодыми деревцами сада высилось белое здание со стеклянной пирамидой на крыше. Храм. Несомненно, храм. Саид почувствовал облегчение: от здания сразу повеяло чем-то родным. Точно такое же стояло в Слободе, и его сверкающую пирамиду невозможно было не заметить над серым скоплениям слободских домишек. Храм какой-то кафирской секты. Не заставят ли его поклоняться идолам? В неуверенности Саид замешкался, и наёмник немедленно пихнул его кулаком в спину.
— Шагай, раб, — сквозь зубы процедил он.
Саид в страхе ускорил шаг. Его желудок всё мучительнее скручивало голодом.
Мартынов шагал впереди и с кем-то говорил по гарнитуре — таким глухим голосом, что Саид не мог разобрать ни слова. Они приближались к храму — белому кубу без единого окна. Над высоченной двустворчатой дверью тянулся фриз с загадочной надписью:
ГАМЄ ОVЄRЪ ГАМЄ
К некоторому облегчению Саида, они не стали заходить в храм, а свернули в сторону. В дальнем конце сада выстроились в ряд одинаковые сборные домики очень скромного вида. Мартынов без стука толкнул дверь одного из них.
В маленькой светлой комнате сидел за столом дряхлый старичок с длинными седыми косами, в белом балахоне с бахромой — точь-в-точь сказочный волшебник. За его спиной прислуживал молодой человек в таком же балахоне, только без бахромы. Старичок неторопливо ел из деревянной плошки что-то вроде творога или каши, и рот Саида мгновенно наполнился слюной. Еда! Еда! Сейчас он не мог думать ни о чём другом — ни о звезде, ни о храме, ни об ужасе своего положения.
— Гейммастер Мирослав! — произнёс Мартынов необычно почтительным тоном, отвешивая лёгкий полупоклон. — Вот он.
Старичок положил ложку и глянул на Саида добрыми внимательными глазами в лучах морщин. На лбу у него серебрилась нарисованная спираль. Мальчик судорожно проглотил слюну. Попросить, не попросить?…
— Дитя, — дребезжащим голосом проговорил старик. — Дети в этом возрасте склонны к фантазиям.
— А ДЕСПО Космофлота не склонно, — нетерпеливо возразил Мартынов. — Поговорите с ним, гейммастер. Пусть он сам расскажет вам всё.
Старик улыбнулся добродушной всепонимающей улыбкой.
— Что с тобой случилось, дитя?
Саид облизнул губы и решился.
— Можно мне поесть? — Он сжался в ожидании очередной затрещины от конвоира.
— Конечно, дитя, конечно, — ласково проговорил первосвященник. — Расскажи мне свою историю, и наешься досыта. — Всё так же мудро улыбаясь, он отправил в рот ложку своей каши и тщательно разжевал. — Говори, дитя. Что с тобой стряслось?
Поминутно сглатывая слюну, стараясь не глядеть на стол, Саид заговорил.
Торопливо и сбивчиво он рассказывал всё: как они с Хафизом Халиковым поехали в Старую Москву искать драгоценные камни, как на них напали собаки, как он, убегая, наткнулся на чёрный цветок и был ужален…
— Цветок? — Мирослав будто встрепенулся и впервые за разговор нахмурился. — Чёрный? Ужалил?
Саид описал его как мог и продолжил рассказ.
Старичок слушал с явно нарастающим беспокойством. Наверное, это был плохой признак, но мальчик не мог сейчас думать ни о чём кроме еды.
Саид рассказывал, как ему стало плохо, как пошёл в больницу, как его обследовали в Новой Москве, как повезли куда-то в рингере, как его парализовало в Нижгороде, как они с Бренданом поплыли в Зелёный Мост, как с ним заговорила звезда, и он попробовал ответить, как понял, что надо говорить по радио, как отправил звезде послание из гостиницы на Зелёном Мосту — и, наконец, как за ним приехали ликвидаторы.
— Можно я теперь поем? — спросил Саид умоляюще.
Никто не обратил внимание на эту жалкую просьбу.
Зловещее молчание висело в комнате. Первосвященник прямым взглядом смотрел куда-то сквозь Саида, а лицо его слуги было искажено ужасом.