Арлекин высунул из-за угла руку с пистолетом. Выглядывать сам не стал: наведение на лампу обеспечила камера «блохи». Нажал на спуск. Подавленный глушителем, хлопнул выстрел, под потолком подземного зала со звоном разбилась лампочка.
Поехали работать.
Тепловизор «блохи» включился автоматически. Пригнувшись, Арлекин скользнул в зал, молниеносно ушёл вбок с линии двери. В густой синей тьме ярко-алым пылали навершия курильниц, жёлтым тлели размытые пятна человеческих лиц и кистей рук, тускло-зелёным — их длинные одеяния. Церемония нарушилась. Сектанты в панике визжали, хватались друг за друга, самые сообразительные кидались на пол, но шестеро бойцов по периметру знали своё дело. Эти не поддались панике. Почти синхронно загрохотали их самопалы.
Бойцы стреляли в дверь. Правильно стреляли. Но вслепую и с опозданием — враг был уже внутри.
Стало темно, и через двадцать миллисекунд в стороне двери громко хлопнуло. Роза этого не ожидала. Но так даже лучше — больше беспорядка, меньше сопротивления со стороны еды.
Со всех сторон застучали выстрелы. В стробоскопическом свете их вспышек Роза видела над собой оцепеневшего старика с ножом в руке.
Сквозь грохот выстрелов почти не было слышно стариковского крика. Визжа от боли в сломанной руке, старик упал на алтарь рядом с носителем Розы. Нож выпал. Роза схватила его на лету. Неудачно. За лезвие. Глубоко разрезав ладонь. Но это не имело значения — рука осталась рабочей, а боль она отключила.
Роза вытащила изо рта кляп, развязала ноги, встала. Стащила старика на пол — в узкую щель между алтарём и стеной. Самое безопасное место сейчас, когда со всех сторон беспорядочно летают пули. Старик непрерывно вопил от боли и ужаса, и завопил вдвое громче, когда Роза навалилась на него. Прильнув вплотную телом носителя, она почувствовала и поняла весь механизм стариковских мускулов, костей и сухожилий, все управляющие контуры нервной системы, трубопровод артерий и вен. Увидела все слабые точки, все уязвимые места…
Вот теперь пора за еду.
Роза перехватила нож за рукоять и лёгким уверенным движением взрезала старику горло.
Развалившись перед мониторами, майор Джейхани смотрел на карту. Красный крестик бомбера полз вдоль пунктирной траектории, неотвратимо приближаясь к точке сброса бомбы. 350 секунд до импакта, 340, 330. Майор выполнил свою работу. Больше от него ничего не зависело, но он не мог не досмотреть представление до конца.
— Следует ли продолжать радиопередачу? — осведомился его даймон.
Ах да, радиопередача, имитация излучения Юпитера. Джейхани совсем про неё забыл.
— Нет, конечно, — распорядился он, — начинай отключение.
— Есть, — откликнулся даймон, — процесс отключения запущен, до полного прекращения сигнала 80 секунд. Начать обратный отсчёт?
— Не нужно. — Майору хватало и одного таймера. До удара бомбы оставалось 310 секунд, 300, 290.
Невидимый, неслышимый, быстрый как летучая мышь. Поменьше стрельбы. Выстрел выдаст его. Арлекин быстр, но не настолько быстр, чтобы уклониться от пули. Вот и первый боец сектантов. Притереться вплотную, вырубить рукояткой «крамаржа» по темени. Есть, готов. Дальше.
В зале всё ещё паника, гражданские мечутся и мешают бойцам, бойцами никто не командует. Где старик? Пока не до него. Бойцы стреляют куда попало, орут: «Он там! Нет, там!» Хаос — это хорошо. Второй, третий, удобно встали, и курильница под рукой. Пнуть курильницу под ноги одному, вырубить падающего ударом в затылок, оттолкнуть его под ноги соседу и повторить с соседом. Трое готовы. Отпихнуть кого-то из гражданских, подскочить к центральной горке-Кайласу. И тихонько снять с верхней полки Ковчег. Есть.
— Майор Кауфман вызывает на связь, — некстати сообщил даймон. — Срочно, с высшим приоритетом!
— Ну? — Арлекин нырнул под линию очередного случайного выстрела.
— Конти, уносите ноги! — в голосе Кауфмана чувствовалось необычное для него беспокойство. — Чтобы через пятнадцать минут были минимум в километре от этой точки. Повторяю, пятнадцать минут — километр.
— То есть? — не понял Арлекин.
— Координаты сданы орбитальному бомберу. Забудьте про Мирзаева, если он ещё жив, и бегом. Вопросы?
Ох, грязь и гниль…
Роза прильнула губами к разрезу на горле старика, всосала кровь. Плохо. Малопитательно. Попробуем мышечную ткань. Роза отхватила ножом от края раны полоску мяса с кожей, пожевала. Тоже плохо. Зубы и желудок носителя — не для сырого мяса. Глаза. Попробуем их. Роза воткнула нож в глазницу, выковыряла глазное яблоко, отправила в рот. Питательно и полужидко — вот это как раз то, что надо. Она немедленно вырвала и сожрала второй глаз. Слишком мало. Нужно ещё.
Мозг.
Роза схватила старика за волосы. Несколькими сильными ударами об угол жертвенника раздробила череп. Опять взялась за нож и точным движением срезала скальп. Извлекла из кровоточащей раны обломки костей, обнажила мозг, содрала плёнку.
И жадно въелась в тёплую студенистую мякоть, богатую натрием и калием.