По традиции на выздоровление после родов отводилось сорок дней, но уже на семнадцатый Жанна, не выдержав, отправилась с Сидони в баню. После всех обычных процедур она попросила растереть ее водой с уксусом, потом водой с лавандой и розмарином, настой которых она принесла во флаконе из дома.
В эту ночь она опять стала Жанной Пэрриш, встретившей Бартелеми.
— На самом деле это ты моя кормилица, — прошептал он.
Ей нравилось, когда он смеялся в темноте. Это было совсем как в детстве.
Жанна не могла насытиться им. Можно сказать, она изменяла своему мужу с ним самим, ибо разве не говорил святой Бонавентура — она слышала это от отца Эстрада, — что получать наслаждение от плотских утех с мужем равносильно прелюбодеянию? К черту святого Бонавентуру! Какой мерой измеряется наслаждение? Почему только слишком сильное горе принято уважать? Или Иисус воплотился для того, чтобы мы развоплотились?
Бартелеми снова часто бывал в разъездах. Отец Мартино пришел уговаривать Жанну прийти на Пасху в храм Сен-Северен.
— Вы одна из досточтимых дщерей прихода, — сказал он. — С вашей стороны было бы разумно показаться в церкви на празднике Воскресения. Я могу исповедать вас прямо здесь. У вас все равно не было случая стать убийцей или воровкой. Я знаю, что вы не предаетесь чревоугодию, не желаете добра ближнего и не прелюбодействуете. Расскажите мне о других грехах.
— Я возжелала своего мужа.
— Вас оправдывает долгое воздержание во время беременности. Я отпускаю вам этот грех. Прочтите трижды «Pater Noster». В воскресенье жду вас в Сен-Северен. Чтобы подать пример, пожертвуйте больше одного соля.
Отец Мартино сказал Жанне, что король повелел пересмотреть процесс Жанны д'Арк. Папскому легату поручили добиться разрешения Рима, и кардинал д'Эстутвиль поддержал просьбу короля, хоть это и бросало тень на репутацию Церкви: все отлично знали, какое участие принимала она в рушанском процессе и как развратно жил оставшийся безнаказанным скандально известный епископ Кошон.
Когда настало воскресенье, Жанна поняла, что все захотят увидеть ребенка пирожницы. Она отправилась в церковь с кормилицей и тщательно запеленатым мальчиком, понимая, что следует примеру Агнессы Сорель. Зеваки ждали ее с особенным нетерпением, ибо возлюбленная короля родилась знатной, а Жанна была из простого народа, и это многократно увеличивало радость и даже гордость толпы.
Едва она показалась, прихожане тотчас окружили ее.
— Это королевская пирожница…
После мессы и причастия Жанна, разумеется, отправилась в свою лавку и отведала пирожок с сыром, запив его вином. Потянувшиеся за ней прихожане с удовольствием сделали то же самое.
В последовавшие за этим событием недели и месяцы Жанна большую часть времени проводила в комнате малыша. Она отрывала от него взгляд только для того, чтобы лучше запомнить черты Франсуа. С каждой неделей они становились все отчетливее. Жанна внимательно наблюдала за лицом мальчика. Можно ли будет угадать его настоящего отца? Даже если и возникнут сомнения, убеждала она себя, то разве не сплошь и рядом дети походят не на отцов, а на дедов, дядей и мало ли еще каких родственников?
Ей так хотелось ошибиться в своих подсчетах! Куда там, тонкие изогнутые губы мальчика ясно указывали на кровь Монкорбье.
— А что, если мы подарим ему братика? Или сестричку? — шептал Бартелеми в ночной темноте.
По утрам они не могли разжать объятий.
Груди Жанны набухли как почки весной. Мужская плоть Бартелеми представлялась ей длинной тыквой в огороде Ла-Кудрэ, а семя его — медом. Вместе мы словно земля и растения, говорила она себе. Мы и есть мир.
Мы звезды.
Настало 19 марта 1452 года. «Прошел год!» — говорила себе Жанна. Ей захотелось встретиться с отцом Мартино. После рождения ребенка ее все сильнее занимали вопросы жизни и смерти. Как понять их смысл?
— Если вы думаете, что вы одна на свете, — сказал отец Мартино, — то ошибаетесь. Раскройте глаза и взгляните на тех, кто вас окружает. Родители смотрят на вас с небес. Если бы они не ушли из жизни так рано, вы бы не покинули Нормандию и не исполнили бы то, что исполнили.
— Выходит, смерть питает жизнь?
— Мы все связаны за пределами этой жизни, Жанна. Человечество — это одна длинная процессия. Подвиги святых озаряют нас и сегодня, преступления злодеев бросают на нас тень. Постараемся же, чтобы первых было все-таки больше.
По случаю дня рождения маленького Франсуа Жанна устроила небольшой праздник.
Гостям подавали вино, как вдруг появился запыхавшийся и измученный лейтенант стрелков. Он хотел немедленно видеть Жанну, и та, едва взглянув на его лицо, чуть не лишилась чувств. В комнате малыша воцарилась зловещая тишина.
— Госпожа…
Ему и самому надо было собраться с силами.
— Сеньор де Бовуа погиб вчера… при взрыве плохо заряженной пушки.
