Жанна вскрикнула и пошатнулась. Сидони бросилась к ней на помощь, а Гийоме поспешил подставить стул. Немного придя в себя, Жанна услышала голос лейтенанта, говорившего о том, что Бартелеми умер мгновенно.
Праздник превратился в поминки. Сидони ни за что не желала оставлять Жанну одну.
Назавтра выразить свои соболезнования явился коннетабль де Ришмон. Король прислал ей письмо. Многие другие тоже. Все они были только тенями в той процессии, о которой говорил ей отец Мартино.
Через два дня в Париж доставили тело Бартелеми. Жанна, казалось, выплакала все слезы.
— Разве Господь не посылает вам утешение? — спросил отец Мартино.
— Он, должно быть, проклял меня, если отнимает все самое дорогое! Родители, брат, а теперь вот мой муж! Я так и не смогла по-настоящему доказать им мою любовь! За что это мне?
— А Иисус, распятый на кресте? Он что, тоже был проклят? А Жанна, сожженная как еретичка?
Жанна задумалась, смущенная этими словами. Чуть позже на похоронах каждое слово из проповеди отца Эстрада вонзалось в ее мозг словно гвоздь.
— …сила и благородство, исходившие Божьей милостью от Бартелеми де Бовуа…
Никогда в ее жизни не будет другого Бартелеми.
Выходя из часовни, Жанна решила оставить свой дом, над которым, без сомнения, тяготело проклятье. Она вернулась к себе на улицу Галанд вместе с малышом и кормилицей. Жанна распорядилась похоронить Бартелеми на кладбище Сен-Северен, чтобы как можно чаще приходить на его могилу.
Придя туда, она впервые прочитала надвратную надпись:
Неделю она не могла подняться с постели, из последних сил стараясь скрыть свое горе от мальчика.
Пушки! Они уносят жизни даже в мирное время.
Жанне было всего шестнадцать с половиной лет, но иной раз по вечерам она чувствовала себя древней старухой. Единственной поддержкой были тогда лица Исаака и собственного сына.
И жившая в ней надежда найти Дени.
В первые дни весны Жанна снова начала выходить из дома. Одной из причин тому было желание найти более просторное жилище в окрестностях улицы Га-ланд, ибо она уже привыкла жить в большом доме. Кроме того, ею двигал инстинкт самосохранения. Питаясь от случая к случаю, она так похудела, что отец Мартино, кормилица и Сидони стали хором протестовать. Часами поминая дорогих ей усопших у могилы Бартелеми, она и думать не думала о еде. Спала Жанна так мало, что никак не могла восстановить силы.
— Чрезмерно предаваться скорби — это грех, о котором забыли упомянуть отцы Церкви, — сказал раз отец Мартино. — Непозволительно терять надежду и слишком привязываться к земным созданиям, даже если любишь их по заслугам и от всего сердца. У вас есть сын. Разве он вам не дорог? Вы хотите, чтобы он вырос при матери, до срока приговорившей себя к могиле?
Жанна сказала себе, что, поменяв жилье, она, возможно, почувствует себя лучше. Наследство, доставшееся ей от Бартелеми, оказалось скромным: рента в три тысячи ливров в год, полученная ею по повелению короля и коннетабля де Ришмона, и несколько земельных наделов близ Орлеана. Но все это было не важно: доход от торговли вполне позволял ей обосноваться в более просторном доме. Жанне хотелось арендовать и другую лавку, чтобы расширить дело.
Она уже собралась посоветоваться обо всем с королем, но как-то утром в лавку заявился гладко выбритый мужчина, одетый дорого, но не крикливо, и пожелал поговорить с Жанной наедине. Она предложила ему подняться наверх. Когда гость сел, Жанна осведомилась о его имени, предполагая, что это один из тех законников, стремившихся найти выгодное дело на продажу, что кишели в то время в Париже.
— Мое имя не имеет значения, — ответил тот, — речь идет о вашем будущем.
Воцарилось молчание.
— Поскольку вы не хотите назваться, — сказала наконец Жанна, — то полагаю, что вы говорите о своем будущем. С чего бы это вам заботиться о моем?
— Те, кто хвалили ваш ум, оказались правы, — заметил мужчина.
Жанна растеряла последние остатки любезности, предназначавшейся незваному гостю.
— Вы молоды. Вам шестнадцать, не так ли? И уже вдова. Король к вам исключительно благосклонен. Его благосклонность может пойти еще дальше. Вы способны заполнить пустоту, оставшуюся после смерти его возлюбленной.
Совершенно обескураженная Жанна кожей почувствовала опасность.
— Даже если предположить, — сказала она, — что король испытывает ко мне добрые чувства, а я та, что ему нужна, не вижу причин занимать такое опасное место. Поговаривают, что Агнесса Сорель была отравлена.
— Вас не отравят, — уверенно сказал незнакомец.
Жанна изо всех сил старалась сохранить непроницаемое выражение лица.
— Я окажусь под покровительством важных особ, которым буду вынуждена оказывать некоторые услуги?
— Сообщать им о намерениях короля.
Жанна по-прежнему смотрела на незнакомца невидящим взглядом.
— Король не вечен, — продолжил мужчина вкрадчивым тоном. — Когда он отойдет в мир иной, вы будете в самом расцвете сил.
