— Трава мёртвая, засохшая, — объяснила она, — но она не cломана и не потоптана. Кто бы её не испортил, он сделал это не прикасаясь к ней. А эти отпечатки… — Она поставила свою стройную стопу рядом со следом, стараясь не касаться его. Даже в кожаном сапоге её стопа была едва ли больше отпечатка. Затем они оба посмотрели на Зокору, которая стояла в стороне и с безучастным лицом смотрела на дерево. Кроме Анлинн, только у неё были такие маленькие ступни.
Тем временем Лиандра подошла ближе к дереву и теперь держала Каменное Сердце обоими руками.
— Скажи солдат, прежде чем я избавлю тебя от страданий, не мог бы ты рассказать нам, что здесь произошло? — тихо спросила она.
То, что несчастный был одет в чёрный цвет врага, сейчас не имело никакого значения; это шло глубже, чем цвет и тип доспехов. Из деревянного рта доносились лишь едва разборчивые звуки. Лиандра подошла ещё ближе, но всё равно не смогла разобрать ни слова.
— Он говорит, что это случилось вчера, ближе к вечеру, — заговорила Зокора глухим голосом. — Он и его товарищи ехали в дозор… — Нога дернулась, и изо рта снова раздалось бульканье. — И тут они увидели старую каргу, сидящую на обочине дороги. Она хотела съесть яблоко, такое красивое, что оно понравилось командиру патруля, и он потребовал его. Отобрав его у старухи и оттолкнув её, он откусил кусок, и тогда из него так быстро выросло дерево, что и этот человек и другие из патруля не успели уклониться, ветки сорвав их с лошадей, срослись вместе с ними. С тех пор он висит там, и теперь готов присягнуть любому богу, лишь бы только освободить свою душу от этой участи.
— Старую каргу? — простонал лежащий на земле Герлон. Священник опирался на одну руку и лихорадочными глазами смотрел на дерево из плоти. — Должно быть, это ведьма! — Он обессилено упал назад, а его руки судорожно нащупали символ Сольтара, который он носил на серебряной цепочке под рясой.
Лиандра ничего не сказала, только кивнула и крепче сжала рукоять меча, после чего с мрачным выражением лица широко размахнулась и со всей силы нанесла удар.
Бледное сверкающее, освященное богом лезвие разрезало плоть и чёрное дерево, как коса траву. Издав последний стон, солдат лишился жизни, вокруг него закружились тени. Он и останки его товарищей упали на землю, а дерево исчезло в дыме, словно его и не было. Только скрюченные, разорванные тела, развороченная земля и мёртвая трава теперь ещё свидетельствовали о случившемся здесь бедствии.
Тяжело дыша, королева стояла и смотрела на мёртвых, прежде чем с отвращением и мрачным лицом вытереть свой клинок о траву на краю леса, с которого капало что-то чёрное и маслянистое. Там, где масло коснулось травы, она сразу же засохла.
— Боги, — вздохнула она и осторожно вернула клинок в ножны. — Если бы это не были воины из Талака и если бы не свидетельство этого человека, я бы решила, что это дело рук некромантов и потеряла всякое мужество, ибо как человек может противостоять такому колдовству? Но теперь… — Она посмотрела в сторону Герлона, который стоял на коленях на земле с закрытыми глазами, воздев в молитве символ своего бога. — Кто под взглядом богов ещё осмеливается вызывать такую напасть!
— Это была Дорин, — глухо сообщила Зокора. — Она — заклинательница, поэтому знает древние формы заклинаний. Как это… так мы в старые времена обозначали границы нашего королевства против людей.
— Заклинательница? — ошеломлённо спросила Лиандра, в то время как остальные уставились на неё в недоумении, Герлон тоже перестал молиться и недоверчиво посмотрел на неё. — Ты уверена?
— Иначе я говорила бы об этом? — спросила Зокора.
— Но почему?
— Потому что может? — Глаза Зокоры горели красным огнём. — Мы лишь терпим вас, людей, на нашей земле. Если она решила больше не терпеть их здесь, а использовать, установив предупреждающий знак, то по нашему закону она имела на это право. Более того, я уверена, что Дорин даже сможет найти аргумент, который обязывал её действовать подобным образом. — Она на мгновение замолчала. — На самом же деле, это потому, что она находит удовольствие в страданиях людей. У неё самый большой расход рабов, и даже большинство моих сестёр испытывают отвращение к её удовольствиям. Поскольку её действия служат не цели, которая должна принести пользу всем нам, а лишь удовлетворению её собственной страсти.
— Вы тоже смогли бы совершить такое мерзкое злодейство? — выдавил Герлон.
Тёмная эльфийка посмотрела в его сторону и кивнула с безучастным лицом.
