Мудрая Руфь чувствовала её раны и недоверие к миру, поэтому попросила богов и за неё. Пусть удивительный дом, полный магии и чудес, исцелит Розу. Не только здоровье, но и душу. Пусть однажды она будет так же задыхаться от любви и счастья на этих ступенях.
Только уже в объятиях мужчины. Настоящего. Способного любить непритворно. Пусть бы боги притянули сюда родственную душу Розы, где бы она ни была!
- Интересно, кто это мог бы быть?- хитро жмурилась старушка.- Точно, кто-то необычный. Девочка-то у нас с секретом!
- Вы собирались уйти и даже не попрощаться?
- Вряд-ли я смогла бы покинуть дом так, чтобы вы не увидели и не почувствовали!
Роза изо всех сил старалась не злиться. Молодая женщина пожимала плечами и держала оборону.
Она едва не уехала следующим же утром. Тайком. Роза, и правда, почувствовала. Подхватилась, натянула штаны и тунику, заглянула в кроватку, где мирно спал малыш, мама которого собиралась дать дёру, и выскочила из комнаты...
- Вы хотите увидеть сына?- сделала она ещё одну попытку удержать молодую, глупую девочку от самой большой в жизни ошибки.
Той не нужна была помощь. Казалось, что так. Она снова передёрнула плечами и независимо, безапелляционно ответила:
- Нет.
- Ладно!- стояла Роза на своём.- А имя?
Девушка скривилась:
- Вы знаете, что родового имени у бастардов нет! Придумайте сами, какое пожелаете!
Будто это и не её ребёнок! Которого она вчера вечером привела в мир! Роза Михайловна нахмурилась:
- Я имела ввиду имя. Мне назвать его?
Магичка взяла с тумбочки письмо. Передала хозяйке приюта. Неприязненно свела брови:
- Я не так глупа и бесчувственна, как вам хочется выставить меня! Я написала здесь всё, что вы требовали. О себе и об отце ребёнка. Надеюсь, у вас хватит ума не беспокоить его. Он точно не обрадуется. И вам безусловно не понравится то, как он может поступить. Он довольно крут...
Нахмурилась, недовольная тем, что выдала что-то личное чужому человеку, и довольно жёстко закончила:
- Ребёнка я назвала в честь отца. Рональд, Рон. Немного пафосно для бастарда, но, если папаша когда-нибудь решится признать его, ему будет приятно...
Она специально что-ли избегала звать малыша "мальчик" или "сын"? Пряталась за безликим "ребёнок"? Может, не всё потеряно ещё и за стыдом и гордостью прячется что-то ещё? Роза Михайловна сделала попытку вытянуть это "что-то" на свет божий. Обратилась к молодой женщине мягко и доброжелательно:
- Вы ведь не оправились ещё! Как вы перенесёте такую длинную дорогу? Отдохните пару дней...
Магичка передёрнула плечами:
- Нет! Я не слабая! У меня карьера в Дорме. Я не собираюсь ставить её под удар из-за досадного недоразумения... Что смотрите? У каждого своя карьера! У вас нянчить бастардов. У меня добиваться высокого положения в обществе. Я приду к нему. Не сомневайтесь!
Роза Михайловна не сомневалась, что девушка добьётся... Разрушит свою, ещё что-нибудь жизнь, но добьётся. Поэтому не стала больше вести душеспасительные беседы и отпустила её с миром.
Расстались обе женщины со взаимным облегчением. Надолго, если не навсегда... Она не вернулась за сыном, эта магичка, так и не назвавшая вслух своего имени. И любовнику её "наследник" оказался не нужен.
Роза Михайловна прочла письмо, чтобы знать имена этих людей. Положила бумагу в архив приюта и отпустила родителей Рона жить свою жизнь. Чутьё не обмануло её. И дети оказались правы.
Юный менталист Рон стал настоящим ребёнком Розы. Любимым и любящим. Шёлковым настолько, что поверить в подобное счастье попаданка не могла. Он вообще не доставлял ей хлопот. Никаких. Никогда. Ни во младенчестве, ни после.
Вместо требовательных воплей было кряхтение. Вместо кризисов возраста и заскоков разговоры. Маленький Рон приходил вечерком, забирался на колени к Розе или садился рядом, когда перестал помещаться на руках, и начинал:
- У меня, мама, возник вопрос...
Роза не верила, что бывают такие дети. Её "первые" дети, Пеликан и Шад, смеялись:
- Ты смешная, мама! Он же менталист! А ты его "якорь"! Ты никогда не предала его ни в чём. Не обидела. С чего бы он стал делать что-то такое с тобой?
Даже потом, через несколько лет, Роза не всегда могла вместить в себя "магические штучки", и дети терпеливо объясняли ей:
- Менталисты хрупкие, уязвимые. Сходят с ума и звереют быстрее других. Особенно сильные. Это и понятно. Они же в мозгах окружающих роются постоянно. Вот и обижаются, когда видят что-то гадкое. Особенно в свой адрес.
Подросшие парни подмигивали Розе насмешливо:
- Ты ведь у нас идеальная! Вот наши менталисты и шёлковые. Что Рон, что Фаль. И другие. С чего бы им дуреть, если они идеально счастливы? Потому они не подчиняли никого. Ни разу. А это первый признак, что всё прекрасно. Ну, ты же знаешь?
Роза тогда, в будущем, вздыхала. Она знала. Читала же. Училась. Обнимала старших своих мальчиков. Они тоже менталисты, хоть Шад и послабее. Снова вздыхала. Ох, не идеальна она...
Парни тогда, в будущем, фыркали. Им ли не знать повёрнутость матери на стремлении к совершенству?
***
