Праздники прошли, и я принялся срисовывать домъ и сарай Гартвигсена, а затмъ раскрашивать рисунки красками. Когда мн понадобилось кое-что для моей работы, я пошелъ въ Сирилундскую лавку и въ первый разъ увидалъ тамъ коммерсанта Макка, важнаго господина. Онъ былъ уже человкъ въ годахъ, но живой и ршительный, а вдобавокъ важный и величавый въ обхожденіи. Въ манишк у него красовалась драгоцнная брильянтовая запонка, а на шнурк отъ часовъ множество золотыхъ брелоковъ. Услыхавъ, что я не какой-нибудь бродяга, а студентъ, вздумавшій постранствовать, онъ сталъ относиться ко мн съ немалымъ уваженіемъ.
По мр того, какъ я писалъ, Гартвигсенъ оставался все боле и боле доволенъ моей работой и все расхваливалъ меня за то, что строенія у меня выходятъ совсмъ, какъ живыя. Пріятелю своему Мункену Вендтъ я написалъ, что нахожусь уже на пути къ нему, но задержался у добрыхъ людей.
— Напишите-ка, что раньше осени вамъ не добраться до него, — сказалъ мн Гартвигсенъ. — Вы мн всячески нужны будете все лто. Вотъ суда вернутся съ Лофотенъ; я хочу, чтобы вы и ихъ срисовали, а прежде всего шкуну «Фунтусъ», на которой я ходилъ въ Бергенъ.
Я остался; и не было ничего удивительнаго, что я заслъ въ этомъ крупномъ торговомъ мстечк: сюда то и дло назжали люди, и рдко кто сразу же отправлялся дальше. Такъ, недлю другую спустя посл меня, явился въ Сирилундъ мастеръ, который гнулъ крючки для застежекъ. Онъ понадлалъ крючковъ всмъ отъ мала до велика и все-таки не отправился во-свояси, а остался тутъ. Другого ремесла онъ никакого не зналъ, умлъ только гнуть крючки, но зато былъ хорошимъ комедіантомъ, отлично умлъ подражать голосамъ зврей и птицъ. Во рту у него была маленькая свистулька, а выходило какъ будто поетъ весь лсъ, на разные голоса, и ни за что нельзя было догадаться, что это онъ самъ свищетъ. Вообще, онъ былъ такой искусникъ по этой части, что самъ Маккъ останавливался и слушалъ его. Наконецъ, Маккъ и пристроилъ его у себя на мельниц, чтобы всегда имть его подъ рукой въ качеств Сирилундской достопримчательности.
Я уже пробылъ нкоторое время у Гартвигсена, какъ вдругъ однажды встртилъ по дорог въ лавку самого Макка съ какой-то чужой дамой. На ней была песцовая кофточка, надтая на распашку, такъ какъ пахло уже весной. Я таки усплъ поотвыкнуть отъ молодыхъ дамъ и, кланяясь ей и разглядывая ея доброе лицо, невольно сказалъ про себя: какая славная! Съ виду ей было далеко за двадцать; росту она была высокаго, съ русыми волосами и яркими губами. Она взглянула на меня совсмъ какъ сестра, такимъ свтлымъ, невиннымъ взглядомъ.
Я все ходилъ и думалъ о ней, а когда разсказалъ о своей встрч Гартвигсену, онъ сразу сказалъ:
— Это Роза. Красива она, по вашему?
— Да.
— Это Роза. Значитъ, опять пріхала.
Я не хотлъ показаться любопытнымъ и замтилъ только: — Да, она красива. И не похожа на здшнихъ.
Гартвигсенъ отвтилъ:
— Она и не здшняя. Впрочемъ, не издалека; изъ сосдняго прихода. Теперь въ гостяхъ у Макка.
Потомъ старая стряпуха Гартвигсена поразсказала мн еще кое-что о Роз. Она была дочь сосдняго пастора, была недолго замужемъ, а теперь осталась одна; мужъ ухалъ куда-то на югъ. Одно время Роза была также помолвлена съ Гартвигсеномъ, и все ужъ было готово къ свадьб, какъ вдругъ она взяла да вышла за другого. Вс тогда диву дались.
Я замтилъ, что Гартвигсенъ съ нкотораго времени сталъ одваться тщательне и больше держаться по господски. — Говорятъ, Роза пріхала, — сказалъ онъ мимоходомъ работниц.
Разъ мы отправились вмст въ Сирилундъ. Въ сущности, ни мн, ни ему не за чмъ было туда итти, но онъ сказалъ мн:- Вамъ не надо-ли чего въ лавк?
— Нтъ… Ахъ, да, пожалуй, надо бы гвоздей и штифтиковъ.
Особы, ради которой мы собственно пошли въ лавку, мы, однако, тамъ не встртили. Когда я запасся гвоздями, Гартвигсенъ спросилъ:- А штифтикокъ вамъ разв не нужно для картинъ?
— Да, для рамокъ.
— Пожалуй, и еще что понадобится для рамокъ? Вы не торопитесь, сообразите.
Я смекнулъ, что ему хочется протянуть время, и сталъ набирать всякихъ мелочей. Гартвигсенъ тмъ временемъ стоялъ, посматривая на дверь. Наконецъ, онъ оставилъ меня и отправился въ контору. Такъ какъ онъ былъ совладлецъ Макка, да къ тому же богачъ, то и вошелъ въ контору, даже не постучавшись; но кром него, пожалуй, никто другой не позволялъ себ этого.
Пока же я стоялъ у прилавка, вошла та, кого мы искали. Она, врно, увидала, какъ прошелъ Гартвигсенъ, и хотла повидаться съ нимъ. Проходя по лавк, она взглянула мн прямо въ глаза, и щеки у меня такъ и запылали. Она прошла за прилавокъ и стала искать что-то на полкахъ. Она была такая высокая, статная и такъ бережно перебирала руками товары, лежавшіе на полкахъ. Я долго смотрлъ на нее. Въ ней было что-то, напоминавшее молодую мать.
Только бы Гартвигсенъ поскоре вышелъ изъ конторы, — подумалъ я. А онъ какъ разъ и вышелъ и поздоровался съ Розой. Особеннаго волненія не было замтно ни у него, ни у нея, даромъ что они когда-то были женихомъ и невстой. Онъ такъ спокойно подалъ ей руку, и она не покраснла, не смутилась отъ этой встрчи.
— Опять въ нашихъ краяхъ? — спросилъ онъ.
