– Во мне слишком много страсти. Я должен обуздывать ее.
– В тебе – страсть?! – поразилась она. – Может быть, в тебе и есть страсть, но, как правило, ты ведешь себя, как самый холодный и бесстрастный человек на свете.
– Только с этого года, – мрачно сказал он, глядя в сторону.
– Но неужели ты не понимаешь? – продолжала она, стараясь выговориться. – Ты же слишком хорошо владеешь и собой, и другими, их чувствами, их действиями – и своими тоже. Это…
– Минутку, – резко перебил Кит. – Что ты этим хочешь сказать? – В глазах его зажглось мучительное любопытство.
– То, что я сказала, – осторожно продолжала Розалинда. – Ты не хочешь походить на своего отца. Но все же ты в чем-то похож на него. Твой отец хотел подчинять себе во что бы то ни стало, и это желание было его страстью. Подумай об этом, и ты увидишь, что я права.
Кит закрыл глаза. Да, отец подчинял себе его и других. Да, это была его страсть – подчинять. А Кит – сын своего отца. Ужасно подумать, что у его холодного, бесчувственного отца была страсть, разрушающая все вокруг него…
Он встал с кровати и сел за стол, уставившись в пустоту.
– Безобразная ирония, – донесся до него голос Розалинды. – Но это правда, и некоторые люди посвящают всю свою жизнь тому, чтобы отнимать у других радость. Я думаю, и он…
Кит вдруг вскочил, бросился к ней и прижал ее к себе.
– О Боже, ты права! – Он вцепился в нее так, словно от этого зависела вся его жизнь.
– Да, – выдохнула она, пытаясь освободиться, чтобы не задохнуться от нахлынувшего желания.
– Я обещаю, что ты станешь моей женою, как только мы придем в порт… – Голос его сломался на последнем слове.
– Да, да, ты уже говорил. – Она наклонилась и поцеловала его…
На этот раз ей казалось, что он отмеряет страсть – точно и рассчитанно. Он проник в нее осторожно, и Роз испустила глубокий сладкий вздох. Увы! Все же слишком осторожно! Она чуть не кричала от огорчения. Боже, ну отчего, отчего так медленно?! Подсознательно Кит по-прежнему подавляет в себе ту страсть, которую осуждал его отец, ибо у отца его была другая страсть… Сама она чувствовала себя словно порох, дразнимый медленной спичкой – вот-вот и ее охватит пламя… Но Кит… его спина и грудь оставались прохладными и сухими.
Она рассердилась, пытаясь доставить ему наслаждение, сопоставимое с тем, которое он дал ей. Он вздрогнул и погладил ее по щеке:
– Нет! Я владею собой! Я сам решаю, когда…
– Сейчас! – выкрикнула она. – Не отодвигайся от меня! Если это и есть страсть, то такой страсти я не хочу! Хватит владеть собой!
Он пораженно уставился на нее:
– По-твоему, я должен быть, как животное?
– Да! – почти крикнула она, впиваясь в него. – Но ты не животное! Я безумно хочу тебя! Я хочу, чтобы и ты безумно хотел меня!
– Я хочу тебя, – изумленно проговорил он. – Иначе бы ничего не получилось.
– Так покажи мне, – настаивала она, пытаясь укусить его плечо. – Покажи мне, как ты хочешь меня.
Лицо его потемнело:
– Хорошо, но только сейчас, только один раз.
Она улыбнулась, не зная, что будет дальше.
Он начал медленно, но тут же ее возбуждение увлекло его, и он яростно погружался в нее, она обвила рукой его шею и чувствовала, как их поглощает шторм, и они оба на гребне волны взлетают все выше…
Розалинда заснула, обессиленная, в его объятиях, в чудесной мягкой кровати, в розовом тумане удовольствия, впервые с самого начала путешествия ощущая странный покой. Перед тем как сомкнулись ее веки, Роз смотрела на Кита и думала, что это начало, и теперь спала с радостной улыбкой на лице.
Кит не будил ее, удивленно разглядывая свою Роз – радостную и спокойную. Пусть лучше спит: все равно на ужин почти ничего не осталось. Он оделся и пошел на палубу проверить, что происходит на руле.
Розалинда проснулась одна в каюте. Было темно, и она не знала, который час. Она стала на ощупь искать одежду, потом вспомнила то, что предшествовало ее сну, и покраснела. Но тут же сказала себе: она почти что его жена, так что нечего краснеть.
Мучаясь с пуговицами корсета, Роз покачала головой. Как странно: такая радость среди всех ее бед. Может быть, радость всегда приходит вместе с печалью? Радостью надо утешаться, ибо впереди ее ждут неприятности. Тренчард не преминет отомстить.
Пуговицы не слушались, и она отбросила корсет. Сейчас все спят, кроме вахты. Она наденет рубашку и юбку. В темноте она нащупала свою астролябию и вышла из каюты.
Корабль вел Руск. Кит поставил песочные часы и дремал у руля. Вскоре после полуночи Киту снилось его прошлое. Ему пятнадцать лет, он выпускник Оксфорда, убежавший от отцовских слуг, ибо в тот вечер выиграл большую сумму в карты, и впервые в жизни с деньгами он направился в Бристоль.
