Филипп смотрел вдаль, и Розалинда положила руку ему на плечо. Ей хотелось облегчить его боль, напомнить, что это в прошлом, но она поняла, что для него это никогда не станет прошлым. Эта боль жила в его душе, и он не забывал о ней.
– Мы думали, что уже никогда не увидимся, и встреча была потрясением для нас обоих. Мы немного обезумели и в ту ночь стали любовниками прямо в саду. Но лишь однажды. Потом ее мучили угрызения совести – не знаю отчего. Она уже родила мужу наследника. – Лицо Филиппа потемнело. – Я думал, что Кит мой сын, но Анна все отрицала. Впрочем, даже если он был сыном Генри, я все равно должен был увезти их. Генри считал, что детей нужно держать в строгости, у него была железная воля, а это уже опасно. Он был холодный и бесчувственный, Анна говорила, что наша жизнь будет кошмаром, ибо он способен на все. А я был бессилен против него. Теперь же Кристофер рассказал мне, что Генри разлучил его с матерью, когда он был совсем маленьким. А я верил тому, что Анна мне говорила – мол, все в порядке. Теперь я знаю, почему она согласилась видеться со мной, почему вновь позволила стать ее любовником – ведь как раз в то время Генри отнял у нее Кита… – Голос его слегка задрожал. – Мы стали встречаться в той потайной комнате под Лалуортским замком. Мне было хорошо с ней, и я думал, что все в порядке. Я не могу простить себе этого.
Розалинда крепче обняла его, с трудом дотянувшись до его плечей, желая оградить его от этой боли – маленькая утешительница. В горле у не стоял ком, в глазах – слезы:
– Вы верили ей, потому что иначе было б слишком тяжело.
– Я предпочел быть трусом.
– Трус не мог бы вынести того, что вынесли вы.
Кит со злостью наблюдал за ними. Он не слышал, о чем они говорили, но видел, с каким сочувствием Розалинда слушала Филиппа. С ним она никогда так не разговаривала! Никогда не утешала его, сказала, что любит, а сама все время сердится на него. Кит отвернулся. «Это все от жажды, – подумал он. – И матросы неспокойны».
Он пошел по своим делам, лишь бы не видеть Розалинды и Филиппа.
Но все мысли его вертелись вокруг нее. С утра Роз открыла глаза и улыбнулась ему такой счастливой улыбкой. Он назвал ее графиней, чтобы сделать приятное, но она тут же рассердилась и перестала с ним разговаривать. Кит безумно разозлился: ведь он не командовал и не помыкал ею, а назвал именем, которое любой другой польстило бы. А потом он узнал, что Роз еще не занималась с Райтманом, и как следует отчитал ее, а Роз обозвала Кита тираном и выскочила из каюты. Но она же сама виновата: ведь он капитан корабля, и все должны подчиняться ему. Все. Беспрекословно.
Через час он увидел ее на корме: она делала вид, что дышит воздухом, а сама украдкой следила за Райтманом, который возился с компасом и астролябией. Тогда Кит спрятался и стал подслушивать.
Розалинда раздраженно следила за Райтманом, сердце у нее надрывалось каждый раз, когда он неправильно держал астролябию. Она старалась быт терпеливой во что бы то ни стало, хотя Кит и сказал, что у нее никакого терпения.
В конце концов она отвернулась и попыталась притвориться, что любуется морем. Рассеянно она откусила сухое печенье, оставшееся от обеда, такое твердое, то она чуть не сломала зубы, и такое сухое, что приходилось подолгу держать во рту каждый кусок. И тут только заметила, то вокруг собрались моряки, тихо совещающиеся меж собой. До не доносились обрывки их слов:
– Мы так и не увидим суши. Мы умрем о жажды…
– Или от голода. Никогда прежде такого с графом не случалось. Это все она. Она принесла на несчастье.
Розалинда поняла, что говорят о ней, и огорчилась Ну чего от нее хотят – чтобы она бросилась в воду и освободила их? Она храбро обернулась подошла к ним.
– Доверьтесь Райтману! – Смирила она свою гордыню. – Он очень хороший штурман и знает что делает. Ваш капитан сам проверил его расчеты и знает, что они верны. Вы должны доверять ему. Он же никогда не подводил вас.
Моряки изумленно качали головами, не ожидая, что она осмелится заговорить с ними.
– Вы должны верить! – продолжала Роз. – Он говорит, что до ночи мы увидим берег. Я в этом тоже уверена.
На самом деле ничего подобного Райтман не говорил. Розалинда сама определила это с утра.
Моряки молчали. Один из них жадно глядел на печенье в ее руках. Лица у всех были серые от недостатка воды. Она протянула печенье матросу:
– На, возьми. Я же не работаю, ты знаешь.
Он не задумываясь схватил его и проглотил, отвернувшись от своих товарищей. Позже, уже за работой, он слегка улыбнулся ей черными зубами. У нее самой ныло в желудке, но она была рада, что отдала печенье. Если б можно было наловить рыбы, но сетей у них не было, а для того чтобы удить рыбу, они слишком быстро идут. Скорость сейчас важнее еды: ведь еда не поможет, когда кончится вода. Роз пошла в каюту отдохнуть и по дороге заметила, что один из юнцов, натирающих пол, едва держится на ногах. Вдруг он с грохотом рухнул на палубу и потерял сознание.
