— Эти последние минуты граф был так счастлив! Он почти обезумел от радости. Он был совершенно уверен в том, что его мечта вот-вот осуществится.
Элизабет взяла безжизненную руку отца и поднесла ее к губам.
— Я искренне рада, что вы умерли счастливым, папа.
В следующую секунду сильная мужская рука обхватила ее за плечи.
— Позволь я распоряжусь, чтобы тело твоего отца внесли в дом, Элизабет. Надо позаботиться о многом, — сказал Джек.
— Да, конечно, — согласилась она, едва понимая, что он говорит ей.
Один из молодых археологов пробормотал:
— Надо сказать Али, что его… что лорд Стенхоуп погиб.
— Я скажу, — вызвался Джек.
Элизабет Гест встряхнулась — а может быть, задрожала, несмотря на удушающую жару, — гордо выпрямилась и заявила:
— Я сама скажу брату, что наш отец погиб.
С этими словами она повернулась и с достоинством королевы пошла к зданию из старинных камней, в котором жил ее единокровный брат, Али.
Элизабет до конца осознала случившееся только на склоне дня, когда начала готовиться ко сну. Она сидела одна, наполовину раздетая, и смотрела на луну.
Из-за жары пришлось похоронить лорда Стенхоупа в тот же день. Он уже лежал под песком и камнями на площадке, откуда открывался вид на Нил и на Долину царей — на те места, которые он так любил.
Элизабет гордо стояла рядом с Али, пока тот говорил об их отце, сначала по-английски, а потом по-арабски. Ей хотелось найти утешение в словах своего красивого брата-египтянина: «Человек счастлив, если может жить так, как ему хочется».
Так оно и было: папа всегда жил так, как ему хотелось.
Печальные размышления прервал стук в дверь ее дома.
Она отозвалась с непривычной вялостью:
— Да? Кто там?
— Амелия Уинтерз, — прозвучало в ответ.
Открыв синюю входную дверь, Элизабет с трудом заставила себя спросить:
— В чем дело, миссис Уинтерз?
Хорошенькая блондинка проговорила, запинаясь:
— Мне… мне так жаль… вашего отца, леди Элизабет.
Элизабет чувствовала усталость. Глубочайшую, давящую усталость. И ей было совершенно не до соболезнований ее равнодушной опекунши.
— Спасибо. Но, как вы видите, я уже ложусь.
— Я знаю, что сейчас уже поздно, милочка, но мне подумалось, что вам, наверное, будет трудно заснуть сегодня. Я… я принесла вам подогретого козьего молока. Если верить нашему повару, оно очень помогает.
Элизабет с удивлением увидела, что Амелия держит в руках серебряный поднос со стаканом и кувшинчиком. Сна совершенно не ожидала от этой женщины такой заботливости. На глазах ее выступили слезы — уже, наверное, в сотый раз за этот тяжелый день.
— Вы так добры!
— Вы совершенно измучены, миледи. Почему бы мне не помочь вам приготовиться ко сну и не уложить в постель, как сделала бы ваша добрая матушка, будь она сейчас здесь?
Элизабет не смогла бы припомнить, чтобы ее мать хоть когда-нибудь укладывала ее в постель, но вот няня действительно так делала в течение нескольких недель после смерти Анни.
Тем временем миссис Уинтерз проскользнула в дом и направилась прямо в спальню, где поставила серебряный поднос на столик у кровати.
— Ну вот, давайте переоденьтесь в ночную рубашку, а потом я налью вам стакан чудесного теплого молока. Вы перенесли ужасное потрясение, но когда отдохнете, почувствуете себя лучше.
— Не знаю, как мне вас благодарить, — пробормотала Элизабет.
— Меня совершенно не за что благодарить, — сказала Амелия Уинтерз, помогая Элизабет надеть рубашку. — Я ничего особенного не сделала.
Спустя несколько минут Элизабет, уже лежа в постели, приняла из рук миссис Уинтерз стакан подогретого молока.
— Почему вы так ко мне добры? — спросила она, совершенно не подумав о том, насколько обидным мог показаться ее вопрос.
Полногрудая красавица будто не слышала этого вопроса.
— Пейте молоко. Смотрите, чтобы не осталось ни капли.
Элизабет сделала несколько глотков и почувствовала, как по всему ее телу разлилось приятное тепло. Как странно! Ей сразу же захотелось спать.
— Повар был прав, — сонно пробормотала она.
Амелия Уинтерз наблюдала за ней, и глаза ее странно поблескивали в полумраке.
— Повар?
Речь девушки стала невнятной:
— Он ведь сказал, что молоко поможет мне уснуть.
Миссис Уинтерз рассмеялась, и смех ее оказался не слишком благозвучным и добрым:
— Ах ты, дурочка!
Элизабет вдруг поняла: происходит что-то не то. Совсем не то.
— Миссис Уинтерз, что вы подмешали мне в молоко?
— То, от чего ты будешь крепко спать.
— Зачем?
— Чтобы заполучить твой дневник, конечно. И на этот раз я не хочу, чтобы ты вскочила и начала за мной гоняться.
На секунду Элизабет удалось проснуться.
— Так в пещере были вы!
— Да.
Элизабет тихо произнесла:
— Это непорядочно — копаться в чужих вещах.
— Конечно. Но я ведь не очень хорошая леди. Разве ты до сих пор этого не поняла?
— Колетт предупреждала меня, что вы вообще не леди.
Блондинка нахально улыбнулась.
— Колетт была права. Тебе бы следовало ее слушать. — Она открывала ящики один за другим. — Ты, конечно, не захочешь избавить меня от лишних хлопот и сказать, куда ты его спрятала.
— Конечно.
— Так я и подумала.
