Конечно, я бы предпочитал надорвать живот от смеха, чем размозжить кому-то голову, но дракон внутри меня зашевелился. Ему было бы все равно если б его порицали, он гордился бы каждым злым словом, полученным в свой адрес, но смеяться над ним и не верить в его силы это уже серьезное оскорбление.
-- Что с тобой? - мысленно спросила Роза. Она ощутила, что рука, которая сжимает ее талию раскалилась не, как плоть, а как кусок железа. Это уже не тонкие, привыкшие к эфесу шпаги и перу пальцы касались ее бархатного камзола, а длинные золотые клешни. Когти настолько острые, что стало неприятно мне самому, непроизвольно дернулись, желая хоть кого-то оцарапать. А ведь мне совсем не хотелось причинять этим бездельникам зло. Они просто шутили, храбрились друг перед другом, к тому же сильно выпили и вряд ли могли возложить на себя ответственность за собственное бахвальство, но дракону было все равно.
-- Не поминай лихо, пока оно тихо, - шепнул я на ухо Розе и ощутил, что мой голос изменился, утратил свою красоту и звучность, стал низким и хриплым, как шипение, а от дыхания веяло огненным теплом, куда более жгучим, чем от костра.
Я поставил Розу на землю, как можно дальше от костра, чтобы она не смогла добежать до меня, пока я не закончу расправу. Сам я направился к подвыпившим людям медленно, надеясь, что если оттяну миг встречи, то злость немного утихнет и я смогу пощадить хоть кого-то. Дракон не мог целиком вырваться из той клетки, которой служило ему мое тело, но его костистая лапа, выбравшись наружу, пыталась направлять все мои действия.
Из дружного кружка у огня кто-то встал, поплотнее запахнул овчинный жилет и стал рыться в тюках с провизией. Я узнал того хвастуна, который обещал вырвать дракону когти, прежде чем тот успеет напасть на него. Он встал на колени, пытаясь достать с самого дна тюка еще не тронутый бурдюк с вином. Прежде чем остаться одним на пустынном материке ловкачи запаслись стегаными одеялами, чтобы спастись от кусачего ночного мороза и отменной едой. Я легко перепрыгнул через какой-то баул. Абсолютно бесшумное движение не могло привлечь ко мне ничьего внимания. Первая жертва была уже намечена. Лжесмельчак, оторвавшийся от группы сотоварищей был легкой мишенью. Он не знал о моем стремительном приближении и изготовки к броску, но скорее всего нутром ощутил что-то нехорошее и вздрогнул. Он выронил из рук какой-то пакет, на землю высыпались простенькие медные табакерки, яблоки, сухари и блеклые кружочки серебряных монет. От рассыпанных понюшек табака над золой поднялось не менее грязное облачко. Мой хвастун закашлялся, прочистил горло и выругался сквозь зубы совсем по-будничному, даже не замечая, что сейчас в его жизни произойдет роковая перемена. Он был уже почти у меня в когтях. Ему бы думать о последнем покаянии, а он попытался собрать с земли пожитки и не прекращал шарить вокруг до тех пор, пока концы моих сапог едва не задели ему ладони.
Внутренне он содрогнулся, это было понятно потому, как медленно, словно желая отдалить роковой миг, он вздернул голову, чтобы взглянуть на подошедшего. Удивительно, но он не принял меня за очаровательного незнакомца, хоть я прятал клешню за спиной. Он узнал смерть в лицо. Неужели образ, созданный на бумаге был так ярок, что читатели могли сразу же узнать в жизни прототип? А может, это на моем лице была написана такая ярость, что принять меня за безобидного прохожего было просто невозможно.
Ройс встрепенулся у костра. Он не видел меня, зато я хорошо разглядел его, хрупкую шею, которую я легко переломлю, как только разделаюсь с первой жертвой. Так называемая жертва попыталась отползти, но я схватил ее за шиворот и сильным рывком поставил на ноги. Острые, словно специально заточенные золотые когти гладили покрытую жесткой щетиной щеку. Пленник дрожал, понимал, что от этой простой ласки на его коже могут остаться неизлечимые рубцы.
-- Ты же хотел встретиться со мной, - прошептал я, почти коснувшись губами проколотой мочки уха. - Ты хотел проверить насколько это просто - убить дракона. Так, где же твоя решимость.
Рукоять палаша торчала у него из-под жилета, но он даже не попытался притронуться к ней, осознавал, что такой слабый акт самозащиты окажется бесполезным. Любая попытка вырваться из золотистых когтей обречена на провал. Под изнеженной кожей моей человеческой руки, которой я сжимал его плечо, пленник ощущал стальные мускулы и понимал, насколько ничтожны его силы перед таким коварным и загадочным созданием. По его телу оцепенением разливался страх, во мне напротив проснулся демон. Я хотел драться, хотел, чтобы плененный оказал мне сопротивление, тогда ярость разгорится сильней.
-- Я все понял, - усмехнулся я. - Ты рассчитывал, что наше столкновение произойдет в темном переулке, среди спящего города, а здесь одна пустошь. Поэтому ты смутился.
