Она поцеловала его. И это было именно так, как она себе представляла. И в то же время совсем не так. То, как он принял ее, рот в рот, знакомый, будто родной, и сладостно обещающий дни и моменты, которые они проведут вместе. Он обещал и их, и все вокруг, и что он будет принадлежать ей. Просто потому, что она знала, что хочет быть с ним. Что это стоит того, чтобы этого хотеть.
Как она могла хоть на мгновение усомниться в том, что хочет его? Этого сильного, доброго, немного неловкого мужчину. Горячего красавчика, который всегда ее слушал и поддерживал. Который заставлял ее смеяться. И сейчас он целовал ее так, как ее точно не целовали с тех пор, как она была подростком, когда страсть было проще всего найти. Вот только в этом была уверенность взрослого человека: сильные руки и крепкие губы прижимались к ее губам, а между ними медленно и неуклонно нарастало тепло.
– Целуйтесь, – скандировала Анвита. – Целуйтесь, целуйтесь, целуйтесь.
Розалина оторвалась от Гарри.
– Мы этим и занимаемся.
– Я вас подбадриваю.
– Ну, как видишь, у тебя это не получается. Я, вместо того чтобы целоваться, разговариваю с тобой.
У Анвиты, вероятно, был на это ответ, потому что у нее был ответ почти на все, но он потерялся во внезапном крике «мама», когда Амели, ведя за собою Лорен, Эллисон и Корделию, помчалась через газон. А Розалину застигло мгновение, которое, казалось, объяло все, пришло из ниоткуда и растеклось по ней, как лимонад весной. Она вырвалась из компании и побежала обнимать дочь.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
– Мы просидели в машине целую вечность, – сказала Амели. – И ты меня раздавишь.
– Я тебя сдавливаю, потому что люблю.
– Это нечестно. Я маленькая и не могу раздавить тебя в ответ. Но, – и тут Амели ненадолго сдалась, – я люблю тебя. До дна Марианской впадины, самой глубокой из всех существующих, и в ней недавно нашли новый вид морских слизней.
– Ну, – ответила ей Розалина, – а я люблю тебя до дна Марианской впадины и обратно.
– Гм-м-м. – Раздался визг статики. Кто-то дал Колину Тримпу мегафон. – Финалисты, встаньте перед домом, а все остальные окружите их со счастливыми лицами. Помните, со счастливыми – это было бы идеально, а еще совершенно необходимо. Пожалуйста, сделайте это прямо сейчас. Пожалуйста. Спасибо.
Для толпы незнакомцев, которыми руководил человек с авторитетом брюхоногого моллюска, все они с удивительной оперативностью заняли соответствующие позиции. Оказалось, что если участие в реалити-шоу чему-то и учит, так это тому, как стоять так, чтобы это хорошо смотрелось на камере.
Через несколько минут ведущая и судьи торжественно спустились со ступеней, ведущих в отель.
– Конкурсанты, – начала Грейс Форсайт, которой не понадобился мегафон, – друзья, семья, финалисты. Мы снова подошли к тому моменту, когда «Пекарские надежды» закрывают двери бального зала еще на год, и мы празднуем восемь недель лучшей выпечки, которую может предложить Британия. И, конечно, пришло время короновать – хоть я и говорю «короновать», бюджет не потянет корону, так что это скорее кусочек торта, – нашего победителя.
Возникла пауза, время которой говорило о ее классическом образовании.
– Как бы нам ни хотелось, – продолжила она, – чтобы победили все, чемпион может быть только один. И в этом году… А это был очень трудный год для судей, потому что вы все потрясающие, талантливые и замечательные. Но после долгих раздумий Уилфред и Марианна решили, что победитель…
Пауза. Еще одна чертова пауза.
– Этого года…
Пауза.
– В конкурсе…
Серьезно? Снова пауза? Разве она нужна?
– «…Пекарские надежды»…
Пауза, которая затмила все остальные паузы.
В тот вечер аргументом в пользу того, что Амели можно не ложиться в постель, было то, что Розалина заняла первое место на общенациональном телевизионном конкурсе выпечки.
– Это так не работает, – настаивала Розалина.
– А должно. Потому что сегодня твой особенный день и тебе должно быть позволено отпраздновать его со мной.
– Я праздновала с тобою целый день.
– Не целый день. Мне пришлось сидеть в машине с бабушкой, тетей Эллисон и тетей Лорен долгими, долгими часами. А на обратном пути мне долгими, долгими часами пришлось сидеть в фургоне.
– Эй, – сказал Гарри, – не надо наговаривать на мой фургон.
– Кроме того, я тоже была в фургоне, – заметила Розалина.
Амели демонстративно сложила руки.
– Но мы ведь не праздновали. Мы сидели в фургоне.
– Амели. – Настало время родительского голоса Розалины. – Иди спать. Утром в школу.
– Но это нечестно, – искренне возмутилась Амели.
– Нет, честно. Тебе просто это не нравится.
– Но я не хочу спать. Если мне приходится ложиться спать, когда я не хочу, это как снова оказаться в фургоне, только я здесь живу, поэтому не могу уйти.
Откинув одеяла, Розалина постаралась сделать кровать Амели как можно привлекательнее для неспящей восьмилетней девочки.
– Это не переговоры.
– Нет, переговоры. Ты хочешь, чтобы я что-то сделала, а я это делать не хочу.
– Формально это тупик. Но как насчет того, чтобы почитать тебе книжку на ночь?
Наступило задумчивое молчание.
– А Гарри может почитать?
