– Ладненько. – Он неожиданно ей улыбнулся. – Не смею задерживать, друг.
– Вообще-то… – Ох, и зачем она на это согласилась? Это было глупо, ужасно и даже снисходительно. – Анвита хотела спросить, все ли у тебя в порядке? Ты один. Здесь. Сам по себе. И я тоже. Если только тебя это не раздражает. Но если что, это была ее идея. Правда.
Он посмотрел на нее своими карими большими растерянными глазами.
– Я в порядке, спасибо. Просто обедаю. Думаю, насколько сильно испортил начинку.
– Мне кажется, мы все ее испортили и теперь об этом думаем. – Слова продолжали сыпаться из Розалины вопреки ее воле. – Мы заметили, что ты обычно держишься в стороне. И не знаем, это твой выбор, или ты нас терпеть не можешь, или решил, будто мы тебя ненавидим, или, может, у тебя аллергия на скамейки для пикников, или… по какой-то другой причине.
– Ничего я такого не думаю. – Он засмущался сильнее. – Я решил, что у вас свои дела, и не хотел вам мешать.
– Ничего особенного. Скорее, это из-за… стола.
Он перевел взгляд с нее на стол, встревоженно нахмурив брови.
– Проблема в том, что я плохо умею общаться с несколькими людьми одновременно.
– А разве кто-то умеет?
– Ну… да. Мой приятель Терри всегда вытаскивает меня во всякие компании и постоянно говорит: «Эй, Гарри, что ты делаешь в углу, почему ни с кем не разговариваешь? Это Джим и Бренда, я с ними только что познакомился». Не знаю, как он это делает.
– Ясно, но ведь это Рики, Анвита и я. Ты с нами уже знаком.
– Но не общался со всеми вами сразу.
– Ой, идем. – Она протянула руку, и после минутного колебания он взял ее, позволив поднять себя. Его ладонь была теплой и мозолистой, и осознание того, что она отчасти оценила это, заставило ее почувствовать себя леди Чаттерлей.
– Все будет хорошо. Тебе не нужно ничего говорить, если не хочешь.
– Так в этом-то и проблема, а? Потому что в голове звучит голос: «Почему ты ничего не говоришь, почему ты ничего не говоришь, почему ты ничего не говоришь?»
Она лукаво посмотрела на него.
– Мне кажется, ты раздуваешь из мухи слона.
– Да. Наверно.
Они вернулись к группе. Гарри слегка волочил ноги, как заключенный, идущий на гильотину, или как ребенок к стоматологу.
– Хэй, – сказала Розалина с легким придыханием. – Я вернулась с Гарри.
Он сел рядом с Рики.
– Как дела, канонир?
Последовало долгое молчание.
– Извини. – Анвита бросила на Гарри потрясенный взгляд. – Это какое-то расистское оскорбление?
Гарри выглядел искренне потрясенным.
– Что? Нет. Канонир? Вулидж? Арс?
– Фанат «Арсенала», – объяснил Рики. – Что сказать? Люблю команды-победители.
– Есть вещи поважнее, чем победа, приятель. – В голосе Гарри звучала непривычная уверенность.
– В соревновательном спорте?
Гарри пожал плечами.
– Главное – преданность. Ощущать себя частью чего-то.
– Мне очень нравится, – перебила Анвита, – эта скучная беседа о спорте, в который я не играю, не смотрю и которым не интересуюсь.
– Прости, милая… э… друг… Анвита. – Гарри потянулся за несуществующей пинтой, а затем поспешно сложил руки на столе. – Как поживает твоя бабуля?
– Рада, что я участвую в шоу. Ей очень трудно не делиться этим со своими подругами.
– Да, моей тоже. Я такой: «Нет, ба. Я в контракте подпись свою поставил. Нельзя рассказывать. Даже Шейле с клуба лото».
Рики скомкал свою салфетку поверх бумажной тарелки и поставил на нее полупустую бутылку с водой, чтобы все не разлетелось.
– Моя мама слишком хорошо меня знает. Она меня очень поддерживает, но уверена, что я вылечу на третьей неделе.
В этот момент Розалина поняла, что она единственная, кто не внес свою лепту.
– Мои родители не особо любят реалити-шоу. Но Амели в восторге. Конечно, ей всего восемь, а я ее мама. Поэтому она до сих пор радуется, когда видит меня на камере видеонаблюдения в магазине.
В глазах Анвиты снова появился опасный, заинтересованный блеск.
– И твоим родителям совсем все равно?
Ответ на этот вопрос был сложным, и Розалина не знала, сможет ли сформулировать ответ, не говоря уже о том, чтобы поделиться им.
– Нет, им не все равно. Но не в хорошем смысле.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал Гарри. – Я даже не стал рассказывать об этом своим приятелям. Они бы просто охренели. Они все равно охренеют, но так, по крайней мере, мне не придется терпеть это несколько раз.
– Совет профессионала, – толкнул его локтем Рики, – скажи им, что выпечка привлекает девушек.
– Не там, где я живу.
– Ты работаешь не на ту публику, приятель. Поехали со мною в универ. Там тебя будут считать чувственным.
– Я передумала, – голос Анвиты прозвучал резко. – Пожалуйста, вернитесь к разговору о футболе.
Хотя режим съемок, ожидания съемок и ожидания уже стал ее второй натурой, Розалина не была уверена, что когда-нибудь привыкнет к судейству.
– Вполне достойно, – объявила Марианна Вулверкот, препарируя пирог Розалины с безжалостным энтузиазмом врача из фильма про медицину. – Но ничего особенного.
Ура. Ее спасла посредственность.
Опять.
Такими темпами выпечка образует ей новую дырку в заднице.
