Мартин Бек посмотрел на нее. Она по-прежнему сидела на самом краешке тахты, выпрямившись и сжав колени, мышцы ног у нее были напряжены. У нее покраснело не только лицо, но и шея и даже та часть плеч, которая видна. На лбу, где начинались волосы, выступили маленькие капельки пота. Он сделал еще одну попытку.
— Что вы можете сказать о нем как о мужчине? Сексуальной стороны.
Вопрос ее ошеломил. Она нервно стискивала руки. Наконец сказала:
— Он был милый.
— Что вы имеете в виду?
— Он… мне кажется, он очень нуждался в нежности. А я… я… я тоже.
Хотя он сидел не далее чем в полутора метрах от нее, ему пришлось напрягаться, чтобы ее расслышать.
— Вы его любили?
— Думаю, да.
— Он вас удовлетворял?
— Не знаю.
— Почему вы перестали встречаться?
— Не знаю. Просто это кончилось.
— И еще одно. Причем на этот вопрос вы должны ответить обязательно. Когда вы с ним вступали в интимную связь, инициативу каждый раз проявлял он?
— Ну… как вам сказать… скорее всего, да. Но я против этого никогда ничего не имела.
— Сколько раз вы вступали в интимную связь с ним за все это время?
— Пять раз, — прошептала она.
Мартин Бек сидел напротив и разглядывал ее. Ему еще хотелось спросить: «Он был вашим первым мужчиной? Вы каждый раз раздевались донага? Вы оставляли свет включенным? Случалось ли иногда, что…»
— До свидания, — сказал он наконец и встал. — Не сердитесь, что я вас побеспокоил.
Он сам за собой закрыл дверь. Последние ее слова были:
— Не сердитесь, но я чуточку стыдлива.
Мартин Бек ждал поезда и прохаживался по слякотной платформе, засунув руки глубоко в карманы, сгорбившись и фальшиво насвистывая. Наконец-то он знал, что нужно делать.
Хаммар слушал и рисовал на промокашке одного маленького человечка за другим. Говорили, что это хороший признак. Наконец он сказал:
— Где ты ее возьмешь?
— Возьмем кого-нибудь из наших сотрудниц.
— В таком случае нужно подыскать ее как можно быстрее.
Спустя десять минут спросил и Колльберг:
— Где ты ее возьмешь?
— Кто из нас двоих вот уже восемнадцать лет просиживает задницу на письменных столах наших женщин? Разве это я?
— Для этого дела любая не подойдет.
— Кто подходит для такого дела, не знает никто лучше тебя.
— Ну-ну. В любом случае мне нужно немножко подумать.
— Так думай.
Меландер не проявил к разговору, как казалось, ни малейшего интереса. Не повернувшись к ним и не вынув трубки изо рта, он сказал:
— Вибеке Амдал живет на Таможенной улице, ей пятьдесят девять, она вдова пивовара. Не помнит, чтобы видела Розанну Макгроу еще где-либо, кроме фотоснимка, который сделала на острове Риддархольмен. Карин Ларссон сбежала с судна в Роттердаме. Но полиция сообщает, что там ее уже нет, она, очевидно, уплыла на каком-то другом судне с фальшивыми документами.
— Как иностранка, естественно, — сказал Колльберг. — Мы найдем ее не раньше, чем через год. Или через пять лет. И все равно она ничего нам не скажет. Кафка еще но ответил?
— Нет.
Мартин Бек спустился на нижний этаж и позвонил в Муталу.
— Да, — спокойно сказал Ольберг. — Это единственная возможность. Но где ты найдешь эту девушку?
— Рассчитываю на какую-нибудь коллегу. Например, у вас.
— Нет. У нас такой нет.
Мартин Бек положил трубку. Телефон зазвонил. Это был один из тайных агентов с участка в округе Клара.
— Мы сделали точно так, как ты хотел.
— Ну и..?
— Парень выглядит самоуверенно, но ясно, что он насторожился. Напряжен, оглядывается и часто останавливается. Теперь уже будет трудно за ним следить так, чтобы он не заметил.
— Он мог обнаружить кого-либо из вас?
— Нет. Нас было трое, мы не ходили за ним, стояли месте и ждали, пока он пройдет. Кроме того, мы в этом деле специалисты. Он нас не обнаружит. Мы можем для тебя еще что-то сделать?
— Пока не нужно.
Следующий звонок был из округа Адольф-Фредерик.
— Это Хансон из пятого. Я наблюдал за ним на Броваллгатан утром и сейчас, когда он шел домой.
— Как он себя вел?
— Спокойно, но у меня такое впечатление, что он настороже.
— Он ничего не заметил?
— У него не было никаких шансов. Утром я сидел в автомобиле, а вечером везде толпы народу. Я только раз приблизился к нему, у газетного киоска на Санкт-Эриксплан, стоял в очереди за два человека от него.
— Что он покупал?
— Газеты.
— Какие?
— Разные. Четыре утренних и две вечерних сплетницы.
Меландер затюкал в дверь, как дятел, и заглянул.
— Ну так я пойду. Ты не имеешь ничего против? Иду покупать рождественские подарки, — объяснил он.
Мартин Бек кивнул, положил трубку и вдруг вспомнил: «О Господи, рождественские подарки!», но тут же забыл об этом.
Домой он ехал поздно, но избежать неприятной давки не удалось. Рождественская толкотня была в разгаре, и магазины закрывались позже чем обычно.
Дома жена сказала, что у него отсутствующий вид, но он ее не слушал и поэтому на замечание не отреагировал.
Утром за завтраком она спросила:
— У тебя на праздники будет выходной?
До четверти пятого ничего не происходило, как вдруг шумно ввалился Колльберг и объявил:
— Думаю, я нашел то, что нам нужно.
— У нас?
