Но она еще утром задалась целью привести дом в относительно сносный вид, и теперь яростно принялась за дело. Тим, услышав, чем она намерена заниматься, со скоростью света слинял из особняка, пробормотав что-то вроде: «Мизофобия и аллергия на пыль». Ева не стала возмущаться, потому что ей хотелось остаться одной. Вообще-то, она ненавидела уборку, но это помогало ей избавиться от бардака в ее собственной голове.
Неужели все, что сказала ей Алика – правда? Неужели ее родители когда-то и вправду не просто жили в этом городе, но и были так тесно связаны с ним? Но почему же тогда они уехали? Может, что-то заставило их это сделать?
Ева задумалась. После маминой смерти папа погрузился в себя. Ева, как могла, старалась отвлечь его от грустных мыслей, но из отца как будто ушла вся жизнь. Временами ей казалось, что он вообще забывал о том, что у него остались дети.
Ева из кожи вон лезла, чтобы он замечал ее. Она была лучшей ученицей во всех школах, которые они постоянно меняли. Она записывалась во всевозможные кружки. Она даже помогала ему с его дурацкой работой, хотя эти исторические рукописи вызывали у нее невыносимую скуку. И она старалась быть такой же красивой, веселой и остроумной, какой была мама.
Но все было напрасно. Отец все чаще переносился в воображаемый мир, и у Евы создавалось впечатление, что он ушел вместе с мамой. Тогда она сдалась и переключила все внимание на Тима, по которому равнодушие отца ударило сильнее, чем по ней. Вот только он выбрал совсем другой способ привлечения отцовского внимания – влипал во все неприятности, которые только мог найти.
Но что, если отец все это время хотел вернуться в Розенбург? Что, если их постоянные переезды по Европе ему совсем не нравились? Но почему тогда ни разу за все время он не приехал сюда вместе с ними? Столько вопросов – и ни одного ответа. И Ева решила, что, как только придет дядя, она постарается выудить у него информацию. А Тиму пока об этом знать совсем необязательно.
Вдруг что-то мягкое и влажное дотронулось до ноги Евы, и она едва не подскочила на месте. Но это оказался всего лишь Вольт, который ткнулся в нее носом.
– Господи, ты сегодня точно решил довести меня до удара! Ты что, ходишь на цыпочках? – воскликнула Ева, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Да уж, нервы у нее точно стали ни к черту.
Вольт прижал уши к голове и покорно лег у ее ног. Почему-то он предпочел остаться с ней, а не с Тимом, и сейчас, куда бы она ни пошла, пес весом с небольшого бычка следовал за ней.
– Ладно, мальчик, пора приниматься за дело, – не в силах злиться на пса, Ева погладила его по лобастой голове. Тот облизнул ее руку, и она засмеялась.
Задача перед Евой стояла нелегкая. Казалось, со времени их отъезда дядя не тронул ни одной вещи в доме. Пыль устрашающим слоем лежала на бронзовых абажурах, стеклянных столиках и пожелтевших книгах. Витражи покрыла ажурная сеточка паутины. Всевозможные предметы мебели, гобелены, книги и диковинные статуэтки были хаотично разбросаны по всему дому.
Ева вооружилась арсеналом для уборки, который отыскала в кладовой, и принялась за дело. Она переходила из комнаты в комнату – спальни, гостевые, библиотека, ванные… Комната дяди была заперта, однако, кроме этого, нигде замков больше не было, так что она немного успокоилась. А что, мало ли, какие секреты он мог скрывать столько лет…
Ева не решилась что-либо выкидывать, хоть она и считала, что как минимум половине вещей самое место на свалке. Но она ограничилась тем, что постаралась придать этому хаосу хотя бы относительный порядок.
Проходя мимо портрета своей семьи, Ева остановилась и хотела протереть раму, но обнаружила, что пыли на ней нет. Что ж, кажется, за чем-то дядя все же следил. Значит, семья была дорога ему. Но тогда почему он так нелюбезно принял их?
Ева в задумчивости провела пальцами по лицу своей мамы. Анжелика Оленская… Какая же она была красавица! И пусть все говорили, что Ева очень похожа на нее, но она знала – никогда она не будет так же красива, как ее мама. Еву с ее золотисто-каштановыми кудрями, голубыми глазами и фарфоровой кожей часто называли хорошенькой, как ангел. В то время как ее мать была красива страстной демонической красотой, которая покоряет с первого взгляда. И, сколько Ева ее помнила, она обладала такой сильной энергетикой, что вдыхала жизнь во всех вокруг себя. А Еве это так и не удалось…
Снизу послышался хлопок двери, и по грузным энергичным шагам Ева поняла, что дядя Филипп вернулся домой. Она невольно вздрогнула. Неужели уже вечер? Ева вдруг почувствовала себя преступницей, прокравшейся в чужой дом. Она спустилась по лестнице, специально создавая как можно больше шума.
– Добрый вечер, дядя Филипп! – громко поздоровалась она.
Дядя вздрогнул и резко повернулся к ней. Его лицо на секунду отразило такую угрозу, что Ева невольно отступила назад. Но уже через мгновение он спохватился.
– Извини, – пробормотал он, смущенно проведя рукой по небритому подбородку. – После того, как больше десяти лет живешь один, тяжело привыкнуть к присутствию других людей в доме.
