И, не дожидаясь ответа, она достала телефон, на который тут же упали крупные капли дождя. Но Тим остановил ее, молча кивнув на полустертую табличку на воротах. Ева прищурилась и прочитала: «Лазоревая улица, 12». Это был именно тот дом, на который указал им отец.
– Может, он давно переехал отсюда? – предположил Тим.
– Не говори глупостей, – отрезала Ева. – Ведь они с отцом говорили буквально на днях. Дядя, конечно, сказал бы о том, что переехал.
– Ну да, а еще он сказал, что встретит нас, – саркастически заметил Тим. – И вообще, папа же говорил, что его брат немного чокнутый.
– Никогда он такого не говорил, – машинально возразила Ева, начиная все больше нервничать. Хотя то, что отец уже много лет не поддерживал связи с младшим братом, на что-то да указывало.
– Слушай, а ты не думала, что он того… – неуверенно начал Тим. – Ну знаешь, всякое случается… Вот черт!
Дверь дома с ужасающим скрипом распахнулась, и в ярко освещенном проходе появился силуэт мужчины. Он некоторое время стоял, словно раздумывая, не захлопнуть ли ему дверь, а затем резко устремился вперед. Брат с сестрой испуганно вскрикнули.
Мужчина энергичным движением открыл створки кованых железных ворот с извивающимися, как змеи, острыми прутьями, и посмотрел на них с не меньшим потрясением, чем они на него.
– Ева? Тим? – грудной голос мужчины прозвучал так обреченно, словно он до последнего надеялся, что встречи не произойдёт.
А потом он неожиданно быстро приблизился к Еве и всмотрелся в ее лицо почти с благоговейным ужасом.
– Великий Боже! – прошептал он. – Как же ты на нее похожа!
Они сидели на кухне, которая пребывала в не менее плачевном состоянии, чем весь дом, и пили горячий чай с какими-то неизвестными травами. Ева продрогла так, что ее зубы громко цокали о стенки фарфоровой чашки. Дядя Филипп поставил перед ними поднос с банановым печеньем, которое, судя по его виду, вполне могло лежать здесь еще с их рождения. Ева вежливо надкусила его, едва не оставив там передние зубы, и быстро положила обратно на тарелку.
– М-м-м… Простите, что не встретил вас. Совершенно вылетело из головы, – хмуро сказал дядя Филипп, хотя и дураку было ясно, что ничего он не забыл. Судя по его унылому лицу, он надеялся, что если он не встретит их на вокзале, то они уедут обратно.
То, что перед ними был Филипп Оленский, не представляло никаких сомнений. Несмотря на то, что его лицо было осунувшимся от недосыпа и употребления алкоголя (о чем свидетельствовали несколько пустых бутылок возле урны), невозможно было не заметить, как он похож на их отца. Правда, красота дяди Филиппа была более дерзкой и бунтарской. Что-то в его густых темных волосах и выразительном лице, в котором читался вызов, подсказывало Еве, что когда-то он был настоящим покорителем сердец. Но что же с ним произошло? Почему в свои сорок он выглядел лет на десять старше?
– Ничего страшного, мы без проблем добрались сами, – жизнерадостно сказал Тим, с неподдельным интересом постучав печеньем по столу. – Правда, мы раз тридцать едва не отправились на тот свет, но…
Он осекся, потому что Ева пнула его ногой под столом.
– Вы, наверное, часто уезжаете, дядя Филипп? – вежливо спросила Ева. – Мы сначала подумали, что дом пустует…
Дядя при этих словах посмотрел на нее едва ли не враждебно, и у него между бровей пролегла резкая морщинка.
– Я провел в Розенбурге всю жизнь. А последние пятнадцать лет, как только вы с Родионом и… Анжеликой уехали, я жил в этом доме, – от Евы не укрылось, с каким трудом он выговорил имя ее мамы. – Да, наверное, нужно бы немного прибраться тут, но у меня все не доходили руки. К тому же, я живу один, так что никому нет дела до порядка.
При этих словах он снова с вызовом посмотрел на Еву, как бы говоря: «Если кого-то что-то не устраивает, можете выметаться ко всем чертям».
Ева уткнулась в свою чашку, совершенно не зная, что еще сказать. Они в полном молчании пили чай на захламленной кухне в мрачном особняке этого унылого города, окруженного горами. Ева с грустью вспомнила, какой веселой была ее жизнь, когда они с папой путешествовали по Европе, переезжая с места на место из-за его работы. Польша, Болгария, Германия, Испания, Италия… Ох, Палермо…
– Вам, наверное, Розенбург показался ужасной дырой? – словно прочитав ее мысли, уже более добродушно спросил дядя, и Ева смутилась. Нужно быть тактичнее, ведь дядя, в отличие от них, прожил здесь всю жизнь.
– Вовсе нет, – запнувшись, ответила она, чувствуя себя лицемеркой. – Мы ведь не всегда жили в больших городах. Иногда помощь папы в раскопках или восстановлении исторических документов требовалась даже в деревнях. Здесь, наверное, довольно симпатично… ну, когда не идет дождь. И, если немного привыкнуть…
– Если немного привыкнуть, можно случайно застрять здесь на несколько десятков лет, – неожиданно хохотнул дядя, и Ева с Тимом вздрогнули. – А я вот, знаете ли, считаю этот город самой отъявленной дырой, которая только может существовать в мире.
