Выбежав на просёлочную дорогу, я быстро побежала по ней, и когда уже частные дома скрылись из виду, показалась бесконечная асфальтная дорога со сплошной стеной леса по бокам. Я остановилась. В сердце отдавало глухой болью, лёгкие пылали, а слёзы щипали глаза.
Я упала. Сил не было, да и вставать и идти дальше не хотелось, не имело смысла. Назад дороги уже не будет, я отлично знала это. В самом деле, должна же быть у меня хоть какая-то гордость! Что делать дальше — я не знала. Просто сидела посередине дороги и уныло всхлипывала, уже жалея о том, что сорвалась и убежала.
На самом деле, я бы смогла вернутся обратно, и сделать вид, что ничего не видела, но то, что сказал мне Влад, горьким осадком осталось лежать в сердце.
«Нужно идти. Идти хоть куда-то, чтобы не умереть прямо тут», — пессимистично подумала я, и пошла прямо по дороге, никуда не сворачивая, дабы не заблудиться.
Я шла уже около получаса, и вдруг показалась пыльная дорога, которая вела куда-то вдаль, и я увидела, что там уже показались деревенские домики. Тогда я подумала, что можно будет хотя бы переночевать в каком-то из домов, и возможно, меня кто-то приютит хоть на время.
Уже подходя к домам, я заметила, что начался дождь, и постучалась в третий по счёту. Почему-то мне он показался самым дружелюбным и симпатичным. Дверь долго не открывали, и я уже собралась уходить, как вдруг увидела, что на площадке перед домом загорелся свет, и входная дверь открылась. На пороге стояла миловидная старушка в длинной белой сорочке, и непонимающе смотрела на меня.
— З-з-здравствуйте… — проговорила я, заикаясь и от холода, и от стеснения.
— Что ж ты стоишь, деточка? Давай, проходи, а то околеешь вся! — засуетилась старушка, и я мигом оказалась в доме, в тепле. Я спокойно выдохнула, и опустилась на мягкий старенький диван. Дом был достаточно большим, и, чтобы попасть в комнаты, нужно было пройти сначала ветхий двор, потом застеклённую веранду с огромным книжным шкафом и длинной кроватью с железным изголовьем. Из веранды шла высокая дубовая дверь, ведущая внутрь дома. Только войдя в неё я смогла увидеть длинный коридор, а по правую руку оказалась кухня. Пройдя чуть вперёд, я остановилась в гостиной с мягким ковром и старыми фотографиями на стенах. Здесь стоял большой современный телевизор, совершенно не гармонирующий с общей обстановкой.
Чуть дальше был проход в спальню, а из неё был выход в ещё одну комнату, которая явно была занята разным барахлом, включая разные газеты, тряпьё, и одежду.
— Что ж ты, милая, так поздно бродишь? Или случилось чего? — старушка присела около меня, и я понуро опустила голову. Что ей сказать, я не знала.
— Я пока не могу рассказать, просто убежала из дома…
— Ну ладно, выпытывать не буду, уж переночуй сегодня, а потом возвращайся, а то за тебя волноваться будут.
— Никто не будет.
— Быть такого не может! Что за глупости говоришь? — возмутилась бабушка, по-доброму улыбнувшись. — Ну, давай знакомиться. Меня Зинаида Михайловна зовут. А тебя как?
— Ника… — тихо ответила я, потупив взгляд.
— О, какое имя интересное! — восхитилась Зинаида Михайловна, и взглянула на часы. — Давай, что ли, чая тебе налью, да и спать пойдём, а то поздно уже…
Я проследовала за бабушкой в маленькую уютную кухоньку, и села на невысокую облупленную табуретку, наблюдая за тем, как мне наливают чай. Он оказался очень вкусным, не таким, какой делала крёстная. Он был простым, без утончённых запахов и смесей, но безумно вкусным.
— Спасибо… — пролепетала я, допив стакан и поставив его на стол. — Где мне можно лечь?
— А я тебе сейчас диван разложу, ты только погоди, деточка.
— Хорошо, вы не торопитесь… — я слабо улыбнулась, впервые за всё это время.
На часах было десять вечера, когда я лежала, смотрела в потолок, и считала удары маятника в часах. Мне абсолютно не спалось. То ли от того, что место было незнакомым, то ли от того, что слёзы стянули кожу, и теперь она пылала, не давая уснуть.
Внезапно вспомнились слова Влада, и я с обидой закусила губу. Было по-прежнему больно осознавать, что он так назвал меня. Я не понимала, почему же так противно и горько от простых слов, не знала, и это ещё больше отягощало меня. Я ворочалась в постели, то и дело пытаясь найти удобную позу для сна, но у меня и так ничего не вышло.
— Идиот, дурак, извращенец! — шепнула я, и снова начала плакать, от чего подушка вскоре стала мокрой и противной. Я села и начала вдумчиво вглядываться в окно, за которым по-прежнему было темно.
— Ты всё не спишь? — внезапно я услышала голос Зинаиды Михайловны, и чуть вздрогнула от неожиданности. — Вижу, что-то тебе не даёт успокоится. Расскажи, Ника, легче станет.
— А знаете, почему бы и нет? — я улыбнулась сквозь слёзы, и начала своё повествование. Рассказала я и о Владе, и о том, как родители грезили нас поженить, и о том, какими гадкими словами он обозвал меня, чем, впрочем, отличилась и я, в ответ бросив ему пару ласковых. И о том, как убежала, и как попала сюда.