Спрашиваю своих командиров. Те под впечатлением. До этого они работу осадных жерл ещё не видели. Ба-бах! Дёргается второй ствол, и расчёт с воплями и матом снова закатывает пушку на позицию. Дистанция – семьсот метров. Ни лук, ни арбалет, ничего из имеющегося у моих врагов, не может добить досюда. А мои пушкари лепят снаряд за снарядом, словно в тире. Закопчённые, грязные, потные, охваченные остервенелым азартом боя. Бах! Бум! И противное, режущее по ушам верещание осколков… Камни не выдерживают подобного обращения, пироксилин рвёт гранит на куски, и уже виден первый пролом. Большой, почти десять метров в ширину. Время от времени там мелькает железо. Находятся идиоты, которые хотят оборонять эту дыру прямо под обстрелом. Но большой калибр неумолимо сравнивает стены, а смельчаками, которые всё время осыпает градом чугуна и камней, занимается полевая артиллерия. Калибром восемьдесят мымы. Меньше – слабый разрывной заряд. Больше – уж больно громоздкие получаются. Самое забавное – стреляем из гладкоствольных пушек. Зато – можем лупить на дистанцию в четыре километра. Получается на удивление прилично. Система 'единорог'. Бронзовая или чугунная пушка с конической зарядной камерой. Заряжать легко, коэффициент полезного действия почти сто процентов, центровка ядра, бомбы или картечного заряда практически идеальная. А поскольку отлито орудие из сверхлёгкого и одновременно сверхпрочного сплава, что идёт на постройку обшивки космических кораблей, то… Дополнительного охлаждения не нужно. Уксусом там поливать, как в древности. Пока банят, в смысле, чистят ствол после выстрела – он уже остыл. Запальное отверстие сделано сменным. Вкручена пробка, в которой просверлено отверстие. Иначе оно будет сильно выгорать, и со временем пушка придёт в негодность. А так – дырка для пальника стала слишком большой, взяли, вывинтили пробку, новую воткнули. И потому сейчас пушкари работают, как заведённые. И лишь время от времени сквозь грохот прорывается:
– Пали!
И – ба-бах… Так продолжается с раннего утра. Мы подошли к замку ночью. Благо проводники имелись. Солдаты, кроме ездовых, естественно, спали на ходу, так что все, когда пришло время, были бодренькими и весёлыми. Быстро составили сани в круг, выставили дозоры, разбили палатки, отгородившись возами в качестве стен. Ну а когда разведчики вернулись и доложили, что на два часа пути вокруг врагов нет, развели наш транспорт в стороны, и началась работа. Ведь война, по сути, это тяжёлый и грязный труд. Уж кому, как не мне это знать? Бах! Бах! Ба-бах!.. С грохотом валится внутрь, складываясь, словно карточный домик, угловая башня, а потом в тишине, поскольку пушкари зачарованно раскрыли рты, забыв обо всём, осыпается каменная стена. Пока наружная. Но и во внутренней, оказывается, зияют дыры…
– Ролло. Непорядок. Огонь не прекращать ни в коем случае. Пусть продолжают!
Мужчина злится. Срывает своего коня с места, мчит к батарее, размахивает руками, указывает на высящиеся перед нами развалины. Но внезапно и он, против моего приказа останавливает стрельбу, глядя на нечто, мельтешащее на стене. Что там такое? Ну-ка… А, понятно. Вызов на переговоры… Ладно. Послушаем, что нам скажет барон дель Роум, командующий обороной. По слухам – мужчина упорный и настойчивый… Но, как мне шепчут советники, это не барон. А вовсе какой то левый феодал. Средних лет. Седые волосы. Довольно приличные доспехи. Щека рассечена, похоже, осколком камня, и он всё время кривится, когда наступает его очередь говорить, впрочем, это ему приходится делать лишь в начале. Потому что все речи за него ведёт разряженный в пёстрые цвета, словно петух, представитель цеха герольдов. Те ещё дармоеды…
– Мой господин…
– Вы сдаётесь?
– Но, сьере граф…
– Вы – сдаётесь?
– Нет, но…
– Тогда разговаривать не о чем. Проводите их.
Отворачиваюсь, воины хватают обоих парламентёров и выпроваживают их прочь. Герольд истошно визжит, но с ним мои солдаты не церемонятся. Они – крестьяне, фабричные рабочие, мастеровые, привыкшие зарабатывать себе хлеб тяжёлым упорным трудом. И отношение к болтуну с длинным языком у крепких парней соответствующее. Дармоедов у нас, в Парда, не любят… Обоих притаскивают к воротам, затем ребята бегом спешат назад. И спустя пару минут, после того, как взвод отошёл на безопасное расстояние, даю команду:
– Пали!
Рявкают все, сразу десять пушек. Зло, уверенно, короткий свист бомб, грохот взрывов, и гигантской силы шорох. Рассыпающейся внутренней стены…
– Прекратить огонь! Пехота – вперёд!
