Силион тяжело упала на постель. Хоть старается выглядеть нормально, но в животе неприятно ноет. Следует расслабиться, а затем рассказать, что люди собраны и готовы выдвигаться на сбор урожая завтра. Из-за плохого самочувствия начисто забыла доложить по данному пункту воли руководителя. Но прежде следует всё-таки банально успокоиться. В темноте в уме эхом отдаются слова убийцы, созданного несколькими поколениями генетического отбора лишь для служения представителям её биологического вида. Да, для любого человека она всего лишь григстанка, представитель племени, убивавшего их сотнями… Значит: для партнёра, с которым связала судьба, никогда не стать большим, чем самка для возможного времяпровождения, использования, но уж точно не любви. Его снисхождение и жалость уже больше, чем можно требовать. В уши словно издалека долетают крики тех, кого когда-то пытали для её острастки. Нет, нельзя оставаться наедине с собой. Никак нельзя… Навязчивая галлюцинация снова надавила на рассудок, заставив решительно подняться. Теперь спокойствие вернулось, хрупкое, точно тонкий лёд. Для человечества, способного сжалиться над судьбой вражеской девушки, кровная кандидатка готова отдать жизнь без колебаний. Отдать единственно потому, что Ланакэн — человек. И теперь её верность принадлежала лишь ему. Даже так, даже, если для него сама — лишь жалкое животное. Даже в этом случае отношение к нечистокровной здесь многократно бережнее и добрее, чем там, где считалась будущей кровной дворянкой.
Переступив порог, заметила Осилзского, торопливо шагавшего обратно. Его рассудительный облик окончательно призвал умиротворение. Зеленоглазая девушка облегчённо вздохнула и ступила навстречу. Лишь с ним приходит необъяснимая уверенность в себе, ведь становятся ясны собственные поступки и новые цели. Но из-за поворота опять возникла уже знакомая фермерская красавица. Короткий взгляд, брошенный на иноплеменницу, похож на вызов! Человеческая женщина поспешно бросилась к предводителю Сопротивления, расплывшись в белозубой улыбке. Даже среди обносков ухитрилась подыскать идеально подчёркивающее силуэт платье, оставившее стройные ноги ниже колен и руки доступными наблюдению, а талию подчеркнувшее благодаря шнуровке. Чуть облизнула губы и негромко спросила, стараясь выглядеть робкой:
— Господин Осилзский! Меня зовут Дамисса… Помогите мне подобрать работу… Я мало с чем знакома здесь, я из освобождённых Вами фермерских… Мне пока сложно найти то, чем могу заняться… Помогите, пожалуйста, чтобы я не оставалась бесполезной!
Тонкий пальчик кокетливо играет с прядью, а карие глаза с горячей страстностью поднялись из-под длинных ресниц. Он аж немного смутился. Словно бы от волнения, её ладонь скользнула по длинной шее, чуть спустилась к изящному изгибу ключицы. Женственность сквозит в каждом движении.
— Я подумаю и передам, как придёт в голову что-нибудь путное, — инстинктивно сглотнул. Далиана всегда слыла красавицей, но в ней никогда не было настолько притягательного очарования. Откровенного соблазна.
— Не забудьте, пожалуйста, господин Осилзский! — изящный лёгкий поклон и очередная мягкая улыбка, словно награда, даны за общение. Автоматически склонившись в ответ, привычно добавил:
— Дел много. Если забуду — напомни, хорошо?
— Конечно, господин Осилзский! — прозрачный розовый ноготок скользнул по чуть растворённому рту в задумчивости. Вновь чуть склонилась. И опять к нему в ум прокралось подозрение: нарочно выбирает угол, чтобы выгоднее показать полную грудь. Плавными шагами Дамисса уплывает, оставив ощущение наваждения.
Силион до боли закусила губу и тяжело вздохнула, бессильно рассматривая крепкие, хоть и тонкие руки, безвольно повисшие от слабости, переполнившей теперь. Отшвырнув бесполезный порыв, отпрянула обратно. Ей никогда не соперничать с чистокровной… Нет прав, нет способов… Уже скоро здесь не станут терпеть ненужную помеху. Как поступят с живым хламом?
Ланакэн вошёл, выпил немного вина, и сообщил:
— Пойду к Алмэре. Убийцу отвели к старейшинам, где будет ждать дальнейшего решения судьбы. Это настолько необычно — решать им. Что думаешь, как она отнесётся к новости? С одной стороны — её муж, любила, наверняка. С другой — смыт позор, в который окунул семью.
— Её дети осиротели. И она, сколь сурово бы не относилась накануне… Это будет серьёзный удар. Надо кого-нибудь попросить побыть с ней в ближайшее время. Может начать винить себя и… Смотря по склонности и устойчивости психики. Может и руки на себя наложить, — рассудила григстанка. Грустно глянул на привычно замершую рядом советчицу. И в уме почему-то неожиданно чётко возникло непрошеное: «А что бы Силион испытала, погибни я? Облегчение? Или печаль? Возможно, уже разочаровалась в своём поступке, а пути назад нет. Пожалуй, не утрату. Стало бы легче…»
— Что Вы?.. — поражённо сорвалось у неё. Длинные ресницы вздрогнули, словно крылья спугнутой с цветка бабочки.
