— Не стоит считать, словно бы я слеп! Довольны? Вы растоптали нашу жизнь! Вы убили нас, хоть ещё, возможно, и не поняли этого! Нас здесь достаточно много, чтобы без выращенных продуктов мы погибли! За что? Почему мы? Почему?! Тебя послали шпионить за мной потому, что фермерский опасается, чтобы я не постарался напасть на него со спины? Можешь успокоить его: я не осилю! Ланакэн настолько сильнее! Даже говорить не о чем… Хотел бы, однако не получится!
Не стал таить глубокое отвращение к самому себе и собственному бессилию. И чем утешить — Флет не представляет, ибо слушать пришлого никто здесь не намерен. Поэтому смирился с новой ролью молчаливого телохранителя, которого ещё и терпеть не могут. Влияние Осилзского убеждает в необходимости неукоснительно следовать воле лидера.
Работа кипит. Селяне с ненавистью взирают, как чужаки собирают выращенное ими пропитание. На всякий случай, чтобы в столь щекотливой ситуации кто-нибудь из Сальвала не помешал относительно мирному проведению сельскохозяйственных работ, пришлось выставить по периметру работников Сопротивления воинов. Иногда от хозяев прилетают камни или комья грязи, выражающие всё отношение к нежданным грабителям. Атмосфера царит агрессивная. Сдерживает по большей части местных только наличие оружия у выставленных бойцов, весь облик которых говорит о неоднократном их участии в настоящих сражениях. Аргументов против мечей нет.
Задумчиво глянув на злые лица жителей, Шоу немного поколебался, но всё-таки осторожно спросил:
— А что будет с посёлком теперь?
— Когда они увидят истребителей, они всё поймут и пойдут с нами, — как можно более сдержанно отозвался Ланакэн. Риул помялся, однако тихонько задал тревожащий его вопрос:
— Но ведь всё основано, насколько я разобрался, на приказе Сиото? А… Если они
— Тогда, — герцог несколько вздохов стоял, созерцая колосья перед собой стеклянными глазами, но всё-таки решил договорить: — Тогда, я надеюсь, Ратиаса устроит моя смерть вместо его. Это слишком жестокое преступление с моей стороны по отношению к ним. Я тоже владею «Вежливостью Старейшин». Именно на тот случай, если слова избранного мною князя лживы и подведут под гибель представителей моего народа. Я не смогу и… не должен жить после такого, Шоу! Надеюсь, Тауши осознает на тот момент, насколько он необходим своему народу в столь сложной ситуации.
Обернуться к товарищу не смог себя принудить. Рыжий картограф обомлел, глядя на его уныло поникшую голову. Словно бы выигрыш в прошедшем поединке выбил землю из-под ног всегда настолько уверенного в себе лидера. При посторонних старается выглядеть таким же не терпящим возражений, безапелляционным, решительным, но с Риулом не пожелал лукавить. Болезненность произошедшего давит неподъёмной ношей где-то в груди.
Солнце уже кутается в перину потемневших в преддверии сумерек крон. Работа не прекращается и на вздох. Несколько нгутов отправили с грузом в Убежище. Осилзский остановился и прислушался. Песня. Незнакомая, мелодичная и печальная… Сомнения рассеялись, когда убедился воочию, что это украдкой напевает Лаури, собирая в скирды колосья. Всплыли в памяти изречения Римма о поющем падшем, у которого из минусов был только тот, что в юности часто плакал под чужими руками. А ведь на суде старейшин новый учитель грамоты упоминал нечто такое.
— Ты… Поёшь?.. — удивился Осилзский.
— Простите! Не заметил как-то! Простите! — полукровка инстинктивно попытался кинуться в ноги предводителю Сопротивления, но герцог поймал за подбородок и удержал, потом бережно поднял себе навстречу большим пальцем лицо получеловека и тихо заметил:
— Не надо. Тебя же никто ни в чём не обвиняет. Вспомни о собственном достоинстве, гордости, чести, наконец!
— М… У меня нет такого… Я не имею право на гордость… Простите. Я лишь ничтожный гибрид! — понуро пролепетал зеленоглазый и тяжело вздохнул. Создатель Убежища потрепал его по плечу и всё-таки закончил:
— Я просто подумал, что тебе должно быть неприятно петь после того, для чего тебя учили петь… Как-то так.
— Нет. Я люблю это делать. Нельзя?
— Почему же, можно. Если нравится, конечно. Не сильно устал?
— Нет. Только не разберусь вот… А что мы делаем? Зачем нужны красивые семечки? — внезапно смущённо полюбопытствовал бывший бесправный, разжал пальцы и стал озадаченно рассматривать золотистые колоски.
— Ты не знаешь, как делают хлеб?! — открытие поразило. Слишком громкие слова пробудили интерес у окружающих. Гаур остановился и тоже подошёл. Пришлось наследнику Аюту рассказать вкратце процесс, в результате которого из зерна получаются пирожки, булки, лепёшки и другая выпечка.
— А я думал, что как-то начинку внутрь всовывают… А хлеб так и растёт… — на чертах освобождённого отразилось глубокое уважение к непримечательным семенам на ладони. — Вот из этого и делают пироги? Надо же… И те тоже… Ристанские?..
