Проснулся я от неприятной щекотки в носу. Повертев головой, скинул с себя остатки сна и обнаружил на руке мило сопящую в две дырочки головку Риты. Та, прижавшись своей аппетитной попкой к моему животу и буквально вжимаясь в меня всем телом, безмятежно плавала в океанах сновидений. Но что больше всего меня огорчило, это моя дурная привычка еще со студенческих лет. Правая, свободная рука, была под одеждой моей соседки по ложу и мягко сжимала мягкую грудь. Эта дурная особенность моих бессознательных действий появилась еще на первом курсе института, а может просто тогда мне в первый раз о ней рассказала «пострадавшая», но факт остается фактом. Во сне мой организм требовал крепко сжимать волей или не волей оказавшееся рядом тело – от подушки до хомосапиенса. Однажды, плотно набравшись вискарем и уснув на диване с другом, я проснулся утром от того, что тот меня будил и матерился. Оказалось, Саша очнулся раньше меня и хотел было встать и сходить попить водички в целях профилактики утреннего сушняка, но у него ничего не вышло. Моя рука плотно обхватила его кисть и напрочь отказывалась разжиматься, как бы тот не пытался выдернуть свою конечность. В итоге бедняге пришлось приложить не мало усилий, чтобы привести меня в чувство и попросить освободить наконец страждущего воды человека. Вот и сейчас моя свободная блудливая пятипалая нашла свой приют на женском теле в довольно пикантном месте. Осторожно расслабив хватку, я вытащил руку на свободу и, переложив чудесную головку брюнеточки на свернутую специально для нее шкуру, поднялся разминая слегка затекшие ноги. Еще толком не рассвело, но лагерь уже жил своей жизнью. Девушки венту суетились возле костра, а мужчины носили воду и проверяли добытую амуницию, складывая по их мнению полезные вещи в одну кучу, чтобы потом разложить их по мешкам и забрать с собой. Все это проделывалось почти в полной тишине и лишь изредка был слышен шепот, отдающего команды Патриарха, только вот их усилия в поддержании в лагере спокойствия не оценил и бессовестно сводил к нулю громкий храп моего зеленого друга. Тот грохотал во всю силу своих трех легких (именно столько присутствовало в организме орков) почище боевого рога и я, поморщившись, взял первую попавшуюся емкость с водой и направился в сторону пристанища задницы моего предельно корректного друга-«тихони». Вылив пол ведра на голову и услышав отборный мат на «общем», я кивнул, посчитав свою миссию выполненной и принялся умываться сам. Вытерев лицо и грудь, я взглянул на небо, которое заволокла плотная завеса тяжелых черных туч. В воздухе стоял запах приближающейся грозы, а где-то вдалеке слышались раскаты грома. Хорошо, что к вечеру мы должны были уже достигнуть замка и терпеть на себе мокрую одежду придётся не долго.