Никогда раньше мне не приходилось так гулять. Вокруг было темно и пусто. Ветер трепал колосья на полях по обеим сторонам дороги. Не смолкая, трещали кузнечики. Под ногами же стелилась незнакомая глинистая земля, изъеденная трещинами. Иногда — щекотный пучок травы или камень. Кажется, я был счастлив. Как в объятиях мамы…Как в Целесс… Как за книгой, когда запустил шифр… Всегда по-разному, но одинаково сильно и незабываемо.
В город я пришел еще до полуночи, как и предполагал. Через двадцать минут летун приземлялся на башенке в резиденции Гильдии псиоников. Целесс!
Мы встретились во внутреннем садике, наполненном запахом цветов и яблок. Она была розовая и запыхавшаяся. И всегда меня слышала…
От одного прикосновения к ней закружилась голова. Я сел на лавку, привлекая ее на колени.
— Что у тебя с губой?
Я усмехнулся, ловя ее губы.
— Мама была в ярости… Она всегда говорила, что главное — это семья. И тут я — на другой стороне. Ставлю щит вам — от дяди.
Я поднял на нее плывущий от возбуждения взгляд.
— Я не знаю. Не спрашивай.
Провел рукой по груди под серым платьем школяра-псионика. Прижал плотнее, впиваясь в губы снова… Она ударила мне по плечу, привлекая внимание. Спрыгнула с колен, повела к себе в комнату. Я лишь старался не споткнуться по дороге, и не выронить книгу, бездумно идя за ней в темноте. Как я соскучился по тебе, Целесс…
Анж разбудила рано, с рассветом. Она всегда знала: дома я или нет. Хотя, возможно она заходила ко мне каждое утро — не знаю. Я сел на кровати, оборачиваясь к ней с немым вопросом.
— Отец встал, Марго еще нет.
Я кивнул. Пробегусь, пожалуй.
Ожидая, когда женщина покинет комнату, я сидел на кровати и потирал глаза. В голове всплыла недавняя отцовская фраза: «Я наблюдал ваш разговор с Целесс… Даже мать не всегда понимает…»
Анж вздрогнула, оборачиваясь. Я встал. Медленно пошел к ней, соображая: как же так!? Анж пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену у двери. Глаза, знакомые с детства — добрые и смеющиеся — смотрели на меня с неподдельным страхом. На лбу выступили капельки пота.
— Андрес, что ты…?
Я и сам не знал, что собирался делать. Взяв за горло, я прижал Анж к стене. У нее рука не поднимется причинить мне вред! Она же как нянька мне была…
Как же так? И все эти годы ты была доносчицей? Кому? Кому?
— Кому?
— Я отчитываюсь только перед главой Гильдии.
Вот оно что.
Анж… Я помнил ее, сколько помнил себя. Она часть этого дома, часть нашей семьи. Она делила с нами все: кров, еду, радости и беды… Всегда была рядом.
— Беги… — Прошептал я, разжимая руку и тяжело облокачиваясь о стену.
Женщина нырнула вбок и исчезла за дверью. Я вздохнул, закрывая глаза. Почему так? Почему?
В окнах стремительно поднималось солнце, щекоча жаром лопатки. Вздохнув еще раз, я пошел под душ.
— Мам, пап… — Улыбнулся я, заходя в столовою.
— Андрес!? — Воскликнула мама, с шумом отодвигая стул.
— Сын?! — Удивленно обернулся отец.
Мама замерла в нерешительности. Я прилетел только для этого, мама. Не смей делать вид, что не рада мне! И стремительно преодолев несколько шагов, она была подхваченная мной на ходу. Я прижал ее к себе, пряча лицо в макушке. Вдыхая аромат волос, чувствуя в руках ее тепло. Как же я скучал, мам.
— Ты, будто, в день по сантиметру прибавляешь… — Проговорила она, отходя.
— Анж не видел? — Спросил отец, пережевывая.
Пройдя к своему месту я взял вареное яйцо, подкинул в воздух.
— Не играй с едой, сынок. — Побранила мама, и я усмехнулся, садясь.
— Анж больше не появится в нашем доме. — Проговорил я, наливая себе молока. — Нужно подыскать новую помощницу. Желательно, не псионика, доносящего Арханцель все происходящее у нас.
Мама и отец замерли, перестав жевать. Обернулись друг на друга. Потом мама отвернулась, и злость искривила черты лица. Отец, поднявшись к окну, от всей души ударил раскрытую раму окна. Стекло жалобно загудело.
— Ты отпустил ее? — Обернулся отец.
Я вскинул взгляд. А ты бы не отпустил? Отец отвернулся.
— Пригрели… — Прошипела мама в сердцах.
— Ты пятнадцать лет не могла понять, что Анж — псионик? — Обернулся снова отец.
— Саш, не утомляй… — Отмахнулась мама, вставая из-за стола. Я сдержался, чтобы не улыбнуться. Откусил хлеба. Все уже случилось, что уж теперь.
Доев, я сходил в кабинет за книгой. Лишь там, в комнате, где я постоянно накручивал все новые и новые защитные программки, книга могла быть в безопасности. Вернувшись, я подошел к отцу у окна. Он все еще видимо переживал.
Открыв замок книги я достал сложенный листок бумаги, на котором, как мог, изобразил дерево.
— Художника из тебя не вышло бы. Написано «белое». Что у него белое?
— Все.
— То есть белое невидимое дерево? Ветви так и выглядят как ласты, или ты не смог разъединить их вовремя?
Ласты… Что это? Открыв четвертую страницу с невидимым оружием, я показал папе. Он обернулся ко мне, промолчав. Какое-то время мы смотрели друг на друга, пока он не потер нос, опуская голову. Значит, не расскажешь?
Я, все равно, не пойду дальше, пока не узнаю что это за оружие.
— Что? — В дверях стояла мама. Это уже становилось интересным.
