Тут же посерьёзнев, Фёдор Иннокентьевич со всей ответственностью щепетильно изучил письмо, и поделился тем, что смог разобрать:
– Откровенно говоря, тут не все буквы, но я могу предположить, что здесь написано, – и лицеист зачитал сразу в переводе на русский язык, – неизменно в восемь часов. Среда «Г». Четверг «КР». Пятница «А».
Колючая досада отразилась на лицах ребят.
– И это всё? – вспыхнул Степанцев, слыша, как мама испускает вздохи разочарования.
– Да, – кивнул жених Румянцевой, и торопливо произнёс, – а теперь прошу меня извинить, мне пора на уроки.
Придя в замешательство от такой подножки фортуны, друзья будто лишились языка, и, поникнув, побрели к выходу.
*пласту́ны (от пластоваться, лежать пластом) – пешие казаки в Черноморском, Кубанском войсках, которые несли сторожевую и разведывательную службу.
Неизменно побывав на обеде в Людской, стараясь не попасться на глаза Емельяну Прохоровичу, Глеб с Пашей прогуливались по парку. Бойченко, активизировав мозговую деятельность, без передышки выдвигал идею за идеей. Степанцев, собранно слушая друга и делясь мнением, продолжал вглядываться в редко встречающиеся лица, среди которых желал узнать таинственного господина «М». Вкусная еда и пронизывающий ветер словно сорвали покрывало уныния, и парни на полную катушку обсуждали перевод послания, но у них это плохо получалось, версии рассыпались, не успев сложиться до конца.
– Этот ребус можно разгадывать бесконечно. За этими буквами может стоять всё что угодно! – вспылил Степанцев.
Монотонный голос друга звучал успокаивающе:
– Кордоленский упомянул, что не всё корректно написано, следовательно, и эти буквы могут ввести в заблуждение. Не надо сдаваться, нужно думать дальше.
– Я не намерен сдаваться.
– Хорошо. Нужно вычислить систему. Давай рассуждать. Что мы имеем?
– Время и день.
– То есть, вероятнее всего, зашифровано именно место встречи.
– А если, это не обозначение места, а первая буква имени?
– Паш, это вряд ли. Если конечно, тут не скрыты имена жертв, которые некто собирается устранить.
Почувствовав тиски первобытного страха, Елена Юрьевна невольно вскрикнула, а сын, взглянув с укором на друга, поспешил её успокоить:
– Мама, Глеб пошутил.
– Да. Да. Давайте думать, о том, где потенциально могут проходить тайные встречи, – тут же переключился Бойченко.
Паша пожал плечами:
– Там, где мало народа и есть возможность посекретничать.
– И что получается? Во дворце такую обстановку не создать…, – и тут Глеб защёлкал пальцами, – я просто уверен, что речь идёт о парковых зонах, в которых понатыканы беседки, мосты, галереи. Мы даже видели концертный зал на острове посреди пруда. Здесь куча разных мелких построек.
– Но тут нет указателей, – скривился Паша.
Однако ход размышлений одноклассника было уже не остановить.
– Застройка велась в разное время. Инициаторы императорские особы. Архитекторы приезжали и уезжали.
Елена Юрьевна фыркнула:
– Кто тут только что не инициировал…
Тем временем Бойченко продолжал размышлять вслух, вытаскивая из богатых закромов памяти всю новые данные:
– Во время Александра I был строительный бум. Парки получили имперский размах. То есть, самая подробная карта находится у него.
– Ты с ума сошёл? Мы же не полезем в его покои? – изумился Степанцев.
Но тот проигнорировал вспышку возмущения.
– Одежда лакеев ещё при нас. Карты обычно весят на стенах. Пришли с подносом, чай поставили, посмотрели, что нам нужно и ушли.
– Как ты всё гладко рассказываешь. Забыл, что у нас пирожные сразу отобрали? Не того уровня у нас костюмчики. На подлёте всё заберут, даже не сомневаюсь.
– Тогда… Тогда… Тогда я ещё подумаю, – не нашёлся с ответом, уязвлённый этим фактом, Бойченко.
Пока Глеб погрузился в размышления, Елена Юрьевна предложила сыну:
– А может мне попробовать?
– Мам, тут только одна проблема, тебя туда донести надо, чем ближе тем лучше. Дворец это не крошечный китайский домик, сколько времени тебе понадобиться, чтобы самой добраться и выбраться? Время-то тикает? И, кстати, как ты читать карту собралась? Летать начнёшь? А если она не на стене, а свёрнутая лежит, как ты её развернёшь?
И тут послышался возбуждённый возглас:
– Я придумал! Нам не надо переодеваться. Так пойдём. Только жупаны в вестибюле оставим.
Не веря собственным ушам, Паша быстро заморгал:
– Типа на приём к императору без записи пожаловали?
– Нет, не так. Казаки перемещаются в особом режиме. Им вопросы никто не задаёт. Если мы не будем шарахаться, а идти, словно по делу, то никто нам и слова не скажет. Наш пропуск это наша казачья справа. Вспомни, Димка рассказывал, что императоры тоже носили казачьи форму и цесаревичи в ней были. Он сам это на исторических фотографиях видел. Мы с тобой вместе усмотрели на карте дворца, что Парадный кабинет находится рядом Зелёной столовой, которая справа от Официантской. Дорогу знаем и через тоннель, и через вестибюль. Ты же помнишь, как тебя камеристка Прасковья водила?
Зашлёпав губами будто рыба, выкинутая на берег, Степанцев на минуту задумался.
