«Твоя цель — я!» — скомандовал Жу Лан. Он вытянул руку и, как учил мастер Ван, напитал кончики пальцев ци. Миг и глаза слепит вспышка. Вытянутую руку невольно выгибает. Зубы скрипят, но он терпит.
«Два». — Сосредоточился Жу Лан, когда боль ослабла. И его пробил холодный от осознания, через что сейчас пройдёт любимая.
Третья вспышка и Бай Ли принимает удар на себя. Жу Лан не сдерживается и окликает её.
— Всё хорошо! — тяжело отвечает она.
***
Четыре... шесть. Он стоял на коленях в грязи, тяжело дышал, сплевывал кровь. Жу Лан выдержал только два удара молнии. Но кара небес оказалось, с каждым разом становилась сильнее.
Восемь... Девять... Сколько ещё? Жу Лан с трудом соображал. Эти удары ужасали.
Грозная фигура мастера в обугленных одеждах и с кровоточащими глазами упала, потрясённая ударом. В этот момент Жу Лан осознал всю серьезность своей ошибки — бросать вызов силам, стоящим даже выше бессмертных мастеров.
— Жу Лан...
Но он не стал слушать. Если девятый удар свалил мастера школы запада, то десятый удар просто убьёт Бай Ли, не являющуюся сильным практиком. Она это понимала и хотела проститься, но Жу Лан не позволил. Он применил простое заклинание сна, но ослабленной Бай Ли хватило. Он слышал как тело осело на землю.
«Десять». — прохрипел Жу Лан приняв за Бай Ли удар. Его вырвало кровью. Дань-тянь треснул, растворив его жизненную силу в пустоте. Он знал, следующий удар будет для него последним, но немного ци всё ещё осталось, чтобы перенаправить его на себя.
Он поднял взгляд к клубящемуся черному небу. Оно ревело будто заглушая весь мир.
Глаза Жу Лана закрылись в безмятежности. Словно по сигналу, ослепительная вспышка света пронзила его веки. И грянул гром.
Но он не чувствовал ничего, кроме странного оцепенения, охватившего его. Было ли это похоже на ощущение смерти? Нет, ведь однажды он уже погиб.
Он осторожно открыл глаза.
Буря миновала. Грозовые тучи рассеялись, открыв ослепительно голубое небо, усеянное пушистыми белыми облаками, и палящее солнце. Только расколотый персик наводил тень в саду, застилая плачущего в расколотом котле ребёнка обгоревшими ветвями.
Жу Лан очнулся. Боль прошла, а озноб сменился приятной теплотой. А виной тому было одеяло и Бай Ли. Она полу лёжа уткнулась в его плечо. Рядом на камнях стоял струящийся паром чайник.
— Замёрзнешь ведь. — прошептал он и ощутил как Бай Ли вздрогнула, выдернутая из своих мыслей.
— Я не сахарная. Да и, думаешь, от чего я так к тебе прижимаюсь. — ответила жена.
— Из великой любви.
Она легонько задрожала от смеха. Уже наступила ночь. Но звёздное небо светило так ярко, что без труда можно было разглядеть их дом. В нём уже не горели огни.
— Он спит? — спросил Жу Лан.
— Да, наелся пряников и сразу уснул. — Жу Лану показалось, что она хотела сказать что-то ещё, но продолжения так и не последовало.
Бай Ли с придирчивостью лекаря начала расспрашивать его о приступе и поить лечебным отваром.
— Я вспоминал день ритуала... интересно, почему старик Ван выбрал это имя.
После того злосчастного дня, мастер Ван убедил их, что нужно дать правильное имя для правильной работы ритуала. Жу Лан быстро просёк, что старик просто хотел дать имя сыну его друга, но противиться не стал. Ван пожертвовал многим в тот день.
— У них на западе, свой диалект. «Го» у них, если не ошибаюсь, значит «пепел».
— Но тут так никто не говорит.
И Бай Ли напомнила мужу, что княжество Чу совсем недавно захвачено, и заселялось всеми подряд.
— Кстати о мастере Ване. Солнце моё, может всё-таки отправим Жу Го к нему?
— Нет.
В тоне мужа прозвенела сталь, но Бай Ли не собиралась сдаваться. Если не сейчас, то переубедить мужа уже не удастся.
Но говорить прямо нельзя. Тот день десять лет назад не прошёл бесследно для них обоих. Бай Ли долгое время лечила ожоги по всему телу. Осталось и то, что излечить не вышло. Но это было не сравнимо с ранами мужа. Повреждённый дань-тянь словно прохудившийся бурдюк, капля за каплей источал его жизненную силу в пустоту. Приступы Жу Лана участились, а если он будет ещё и переживать за сына...
— Жу-Жу, — ласково промурлыкала жена и заметила как у мужа покраснели уши, — Сам понимаешь, что так будет лучше.
— Я понимаю, что оправив его на Хуашань, я подвергну и его и нас опасности.
